Признание в любви

В тот час, когда рассвет роняет свет,
Я вижу лик твой — нежный, как цветок.
Глаза, как звёзды, дарят тайный след,
И в сердце льётся песня, как поток.

Твой взор — как утро, чистый блеск росы,
Как тихий ключ, что льётся сквозь века.
В нём — свет и тень, и нежный дар красы —
Словами не сказать: живёт строка.

Ты — словно ветер, что ласкает сны,
Как шёпот листьев там, в немой дали.
В твоих речах — и правда, и мечты,
Но мне они открыли путь любви.

Я — сокол твой: мне тесен мир теней,
И я влечён тобой сквозь эту ночь.
Твой смех — как звон, как память давних дней,
Он жажду гасит — и уводит прочь.

Твои слова — мне тайна и покой,
И боль, и радость — всё звучит во сне.
Я слышу в них напев земли родной,
И каждый звук — как дар, что жив во мне.

И если мир вокруг — лишь тень и дым,
То ты — мой свет, мой верный путь во мгле.
С тобой я жив, с тобой я стал иным,
Хоть мир весь станет вдруг пустым и злей.

Бессонны ночи: я живу тобой,
Как звёзды, что не меркнут до утра.
Ты — мой причал, мой тихий час любой,
Моя любовь — и радость, и заря.

И пусть года текут — живой поток,
Твой образ в сердце — вечный мой исток.
В нём жизнь и смерть, и тень, и тайный рок,
В нём мой итог — и первый мой урок.

«Признание в любви» — это не просто лирическая исповедь, а суфийская мистерия узнавания (ма‘рифа) в явленном лике — высшей Реальности. Здесь рассвет, лик, глаза, слова — не просто детали портрета, а знаки (аяты) откровения, через которые Божественное открывает себя ищущей душе. Каждая строфа — это этап погружения в мистическое созерцание, где земная любовь становится мостом к любви небесной, а признание — не выражением чувства, а актом свидетельства (шахада) об узренной Истине.

В тот час, когда рассвет роняет свет, / Я вижу лик твой — нежный, как цветок. / Глаза, как звёзды, дарят тайный след, / И в сердце льётся песня, как поток.

Я начинаю с момента откровения — «тот час, когда рассвет роняет свет». Рассвет — это не просто время, а символ божественного проявления, нисхождения света в мир. В этот миг я «вижу лик твой». Лик — не лицо, а лик Божий, явленный в творении. Он «нежный, как цветок» — хрупкий, совершенный, раскрывающийся. «Глаза, как звёзды» — не только красота, но и дальние светочи, путеводные знаки, оставляющие в душе «тайный след» — неявное, но неизгладимое напоминание. И ответ души — не слова, а песня, льющаяся потоком. Это состояние экстаза, когда сердце самопроизвольно начинает своё славословие.

Час рассвета — время божественного самораскрытия. Лик как цветок — явленная форма, говорящая о совершенстве Творца. Звёзды-глаза — очи как источники света высшего мира. Песня сердца — славословие, рождающееся в сердце при встрече с прекрасным.

Твой взор — как утро, чистый блеск росы, / Как тихий ключ, что льётся сквозь века. / В нём — свет и тень, и нежный дар красы — / Словами не сказать: живёт строка.

Я созерцаю взор. Он сравнивается с «утром, чистым блеском росы» — это свет обновления и чистота первозданного творения. Он — «тихий ключ, льющийся сквозь века» — источник живой воды вечной мудрости, текущий вне времени. Парадокс: «В нём — свет и тень, и нежный дар красы». Взгляд содержит единство противоположностей: свет и тень, что символизирует божественные атрибуты Милости и Величия. И эта красота невыразима: «Словами не сказать». Но отрицание слов тут же сменяется утверждением: «живёт строка». Строка — стих, знак, письмо — становится живым вместилищем того, что не может быть выражено. Сам язык поэзии оказывается более адекватным, чем проза.

Взор как утро — взгляд, несущий обновление и очищение. Ключ сквозь века — извечный источник истины. Свет и тень во взгляде — проявление божественных имён Явный и Сокрытый. Невыразимость и живая строка — немота перед тайной и чудо поэтического слова как её проводника.

Ты — словно ветер, что ласкает сны, / Как шёпот листьев там, в немой дали. / В твоих речах — и правда, и мечты, / Но мне они открыли путь любви.

Я пытаюсь определить сущность Возлюбленного через стихии. «Ты — словно ветер» — неуловимый, невидимый, но ощутимый, животворящий. Он «ласкает сны» — касается самых сокровенных, тонких планов души. «Как шёпот листьев в немой дали» — голос природы, тихий язык сокровенного мира, понятный лишь внимающему сердцу. «В твоих речах — и правда, и мечты» — твои слова соединяют истину и духовные устремления. И итог: «они открыли путь любви». Речь Возлюбленного — не информация, а ключ, отпирающий врата на путь мистической любви.

Ветер, ласкающий сны — дуновение божественной милости. Шёпот листьев в дали — звук сокровенного, доносящийся из мира тайн. Речи, соединяющие правду и мечты — слова, вмещающие объективную истину и субъективные чаяния. Открытие пути любви — инициация в любовь как в духовную дисциплину.

Я — сокол твой: мне тесен мир теней, / И я влечён тобой сквозь эту ночь. / Твой смех — как звон, как память давних дней, / Он жажду гасит — и уводит прочь.

Я определяю себя через отношение к Нему. «Я — сокол твой» — птица, принадлежащая царю, чья природа — полёт и высота. «Мне тесен мир теней» — мир иллюзий стал для меня тюрьмой. «И я влечён тобой сквозь эту ночь» — моё движение — не мой выбор, а влечение Им через мрак неведения. «Твой смех — как звон, как память давних дней» — смех — проявление радости, он звучит как колокол, пробуждающий память о предвечном завете. И этот смех «жажду гасит — и уводит прочь». Жажда — тоска по Нему — не исчезает, но утоляется на мгновение, и сам акт этого утоления уводит меня прочь от мира теней.

Сокол Возлюбленного — душа, посвящённая Богу, стремящаяся к Нему. Теснота мира теней — ощущение узости иллюзорного бытия. Влечение сквозь ночь — божественное притяжение, действующее даже в состоянии неведения. Смех, гасящий жажду — проявление божественной полноты, дающее временное удовлетворение и одновременно указующее за его пределы.

Твои слова — мне тайна и покой, / И боль, и радость — всё звучит во сне. / Я слышу в них напев земли родной, / И каждый звук — как дар, что жив во мне.

Я вслушиваюсь в речь. «Твои слова — мне тайна и покой» — они одновременно непостижимы и даруют умиротворение. В них звучит «и боль, и радость» — полнота человеческого опыта, возведённая в божественную симфонию. И это звучит «во сне» — не в бодрствовании рассудка, а в состоянии духовного видения. «Я слышу в них напев земли родной» — эти слова пробуждают память об изначальной родине души, о мире духа, откуда она произошла. И «каждый звук — как дар, что жив во мне». Звуки — не фонемы, а живые сущности, которые, будучи восприняты, поселяются во мне как дар и начинают жить своей жизнью.

Слова как тайна и покой — речь, несущая сокровенное знание и успокоение. Боль и радость в них — соединение атрибутов «Сжимающий» и «Раскрывающий». Напев земли родной — мелодия изначальной, небесной родины. Звук как живой дар — звук как безвозмездно данный и оживающий в сердце дух.

И если мир вокруг — лишь тень и дым, / То ты — мой свет, мой верный путь во мгле. / С тобой я жив, с тобой я стал иным, / Хоть мир весь станет вдруг пустым и злей.

Я провожу окончательное разделение реальностей. «Мир вокруг — лишь тень и дым» — это иллюзия и нечто несущественное, рассеивающееся. «Ты — мой свет, мой верный путь во мгле» — противопоставление абсолютно: Ты — источник света и сама дорога в темноте. «С тобой я жив» — моё бытие зависит от связи с Тобой. «С тобой я стал иным» — произошло преображение, рождение нового «я». И это новое состояние устойчиво даже в апокалипсисе: «Хоть мир весь станет вдруг пустым и злей». Пустота и зло мира не властны над той реальностью, что открылась во встрече.

Мир как тень и дым — классический суфийский образ иллюзорности проявленного. Ты — свет и путь — отождествление Возлюбленного с божественным руководством (хидая). Жизнь и преображение в Нём — подлинная жизнь и изменение сущности через связь с Богом. Незыблемость перед лицом мира — устойчивость в состоянии «бака» (пребывания в Боге) перед распадом тленного.

Бессонны ночи: я живу тобой, / Как звёзды, что не меркнут до утра. / Ты — мой причал, мой тихий час любой, / Моя любовь — и радость, и заря.

Я описываю новый режим существования. «Бессонны ночи: я живу тобой» — ночи, время тьмы и испытаний, стали временем бодрствования духа, ибо «живу Тобой». Моя жизнь стала жизнью в Нём и через Него. «Как звёзды, что не меркнут до утра» — подобно звёздам, моё внутреннее сияние, порождённое Им, постоянно. «Ты — мой причал» — место окончательного покоя и безопасности. «Мой тихий час любой» — в любой момент смятения я могу обрести в Нём тишину. И итоговое определение: «Моя любовь — и радость, и заря». Любовь объединяет в себе радость и рассвет — и блаженство, и новое начало.

Тобой в бессонные ночи — существование в состоянии духовной бдительности через связь с Богом. Звёзды, не меркнущие до утра — символ неугасимого внутреннего света. Причал и тихий час — Бог как убежище и источник умиротворения в любое время. Любовь как радость и заря — любовь, вмещающая в себя полное счастье и обновление.

И пусть года текут — живой поток, / Твой образ в сердце — вечный мой исток. / В нём жизнь и смерть, и тень, и тайный рок, / В нём мой итог — и первый мой урок.

Финальная строфа — закрепление обретенного. Время («года текут — живой поток») больше не властно. «Твой образ в сердце — вечный мой исток» — мысленный образ запечатлён в сердце и стал вечным источником всего для меня. Этот образ — точка схождения всех противоположностей: «В нём жизнь и смерть, и тень, и тайный рок». Он содержит в себе целостность бытия, включая его конец, его иллюзии и его сокровенный замысел. И в этом образе — вся моя судьба: «В нём мой итог — и первый мой урок». Он — и конечная цель, и начальная точка познания. Всё началось с этого образа, и всё к нему же возвращается.

Образ как вечный исток — мысленная форма как изначальный принцип и причина духовного бытия. Единство противоположностей в образе — символ божественной всеобщности. Итог и урок в нём — Бог как альфа и омега, начало и конец пути познания.

Заключение

«Признание в любви» — это поэтический акт свидетельства (шахада) о встрече с Абсолютом. От первого рассветного видения лика через углубление в тайну взора, слов и смеха душа осознаёт себя соколом, влекомым сквозь ночь. Земные образы (цветок, ветер, ключ, звёзды) служат не украшениями, а шифрами для передачи опыта трансцендентного. Признание завершается не в обещании верности, а в открытии, что образ Возлюбленного, запечатлённый в сердце, стал вечным истоком, вместилищем всех противоположностей и одновременно — первым уроком и окончательным итогом всего пути. Таким образом, любовь оказывается не эмоцией, а формой знания и способом бытия, в котором «я» находит свою подлинную жизнь и судьбу.

P.S. Мудрый совет: «Когда в чьём-то лике ты увидишь не просто черты, а рассвет всего твоего бытия, не спеши заключить это в слова признания. Лучше молча ступи на тот путь, который его взгляд прочертил в твоей душе, и стань соколом, для которого тесен весь мир, кроме одного — полёта к источнику этого света. Ибо истинное признание в любви — это не сказанное «я люблю тебя», а ставшее явным «благодаря тебе я есть»».

Поэтическое чтение стихотворения на VK. https://vkvideo.ru/video-229181319_456239197