Инвентарный номер 224917

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ

Один из забытых самарских поэтов, талант которого восхищал и профессионалов и любителей – Владимир Евсеичев.
В Литературно-краеведческом сборнике очерков «О Волге наше слово», изданном Куйбышевским книжным издательством в 1987 году, творческая биография Владимира Александровича Евсеичева, члена Союза писателей СССР с 1982 года, в ряду самых коротких. Очерком этот текст не назовёшь, так… справка: «Родился 27 марта 1948 года в селе Ермекеево Башкирской АССР. После окончания в 1969 году Куйбышевского пединститута работал в археологической экспедиции, многотиражной газете, на Куйбышевской студии телевидения. Публиковаться начал в студенческие годы в областной молодёжной газете «Волжский комсомолец». В 1978 году в Куйбышевском книжном издательстве вышла первая книга стихотворений «Русский праздник». Его поэтические подборки печатались в центральных изданиях.
В 1980 году издательство «Современник» выпустило сборник стихотворений поэта «Места отеческие». Лирика Владимира Евсеичева открыта, нацелена на поэтическое постижение непростых современных межличностных отношений».

На самом деле поэт обладал уникальным даром видеть, слышать, чувствовать дыхание Живой Природы, жизнь человеческого духа и доносить до читателей ясно, просто музыку бытия великим русским Словом. Его стихи были узнаваемы с первых строк – музыкальные, напевные. Очень жаль, что мы потеряли большого русского поэта. Напомню и о других сборниках стихов В.А. Евсеичева: «Полевая дорога» (1981), «Белый свет» (1988), «Нестираемая грань» (1989).

Я был лично знаком с Владимиром Евсеичевым. Первая и последняя встреча с ним живым у меня произошла при необычных обстоятельствах. В восьмидесятых годах прошлого века я служил в политотделе УВД Куйбышевского горисполкома. Как-то утром в распоряжение нашего хозяйственника Ильи Купермана (ныне покойный) из Спецприёмника для лиц без определённого места жительства (бомжей) привезли человек десять для уборки территории. Илья построил их напротив здания УВД, громко и строго объявлял наряд на предстоящую работу, где взять инвентарь и прочее. Я вышел в это время из здания УВД по своим делам и, проходя мимо, обратил внимание на самого высокого бомжа, стоявшего в центре шаткой шеренги. Это был Владимир Евсеичев. Подхожу к Куперману и тихо спрашиваю, знает ли он, кто такой вон тот высокий бомж в грязном тряпье? Илья с удивлением посмотрел на меня и переспросил: - А вы знаете, товарищ капитан? И я ему уже громко, чтобы слышали все, ответил, что в шеренге граждан бомжей находится большой русский поэт Владимир Евсеичев! Высокий после моих слов вздрогнул, ссутулился, в его глазах застыл вопрос: «Откуда этот мент меня знает?» Шеренга оживилась, все, уловив мой пристальный взгляд на одного из них, поняли, о ком идёт речь и стали его разглядывать.

- Вы поэт Евсеичев? - переспросил его шокированный комендант УВД? Евсеичев, смущаясь, ответил утвердительно.
- Ну что ж, - продолжил Куперман начальственным тоном, - у нас перед законом все равны, поэты тоже!
И тут я совершил неординарный шаг, попросил Илью отпустить Евсеичева на час-полтора помыться и переодеться под мою ответственность. Илья уловил мою настойчивость и согласился: - Под вашу ответственность, товарищ капитан. - Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Евсеичев вернулся ровно через полтора часа помытый, побритый, в чистой одежде и приступил к работе в столярной мастерской УВД, куда направил его комендант на помощь другому бомжу. Они в столярке быстро навели порядок и втихаря организовали чифиропитие с воспоминаниями о былом и стихами.

В столярке я спросил Володю, как же он опустился до бомжевания. Он без всякого смущения ответил: - Так получилось… Хотел изучить эту жизнь изнутри.
- Изучил?
- Изучил… Но изменить уже ничего не могу и не хочу.
- А пытался?
- Пытался… В той жизни я никому не нужен.
- А в этой?
- И в этой тоже.
- А как же поэзия?
- Не бередите, - холодно ответил бомж Евсеичев и приложился к банке с очень крепко заваренным чаем.

…Первая жена, которую он очень любил, изменила ему, после чего Володя запил. Не смогли его удержать от падения в последующие годы ни две другие женщины, ни сын, рождённый во втором браке, ни коллеги по писательскому и телевизионному цеху. Он ушёл из жизни в 1994 году, как и подобает бомжу. Подробности, думаю, излишни.

Были у меня и другие необычные встречи с Владимиром Евсеичевым. Конец девяностых бандитских годов прошлого века в Самаре был отмечен громкой стачкой рабочих оборонного завода имени Масленникова, прогремевшей на всю страну. Я был участником тех событий как гражданин, журналист, сдружился с бастующими работягами, помнится, пел революционные частушки собственного сочинения под гармошку на проходной завода вместе с бойкой журналистской одной из местных газет, поддерживая дух сопротивления рабочего класса необуржуазии.

Однажды, дело было зимой, один из революционеров позвонил мне и просил срочно приехать в «каптёрку» заводского хозотдела: «Тут у нас из библиотеки профкома в мусорку выбросили кучу книг, а мы их перетащили к себе, сортируем: какие оставить, какие в «буржуйку» на разжижку. Приезжай, может, что тебе надо. Навалом книжонок со стишками. Только сумки с собой захвати!» Я отпросился с работы, поехал домой, нашёл пару сумок, потом на трамвай и к зимовским работягам. Подсобное помещение хозотдела ЗИМа, находившееся рядом с заводской фабрикой-кухней, действительно было завалено книгами. Среди рабочих, замечу, были люди читающие, с высшим техническим и педагогическим образованием. Один из них подошёл и подсказал, где искать книжки с текстами, напечатанными «столбушком», со стишками значит. Среди выброшенных… я нашёл и книгу стихов Владимира Евсеичева «Полевая дорога», изданную Куйбышевским книжным издательством в 1981 году. Инвентарный номер книги 224917.

Была ещё одна горькая встреча. С моими давнишними друзьями Виктором и Натальей Понкратовыми приехали как-то на их старенькой ВАЗовской «семёрке» на пятую линию кладбища «Южное» посетить могилы близких, знакомых. Машина неожиданно заглохла. Пока Виктор ковырялся в движке, я пошел рассматривать улицу города мёртвых и ужаснулся. Многие металлические памятники, кресты, оградки были украдены вандалами. Прямо напротив меня на придорожной могилке стоял покосившийся, ржавый, ободранный, похоже, со свалки, неказистый памятник, на котором женским округлым почерком, карандашом, было написано: «Здесь покоится поэт Владимир Евсеичев». В надгробье, где обычно высаживают цветы, когда выдёргивал застарелый с цепкими корнями сорняк, нашёл зарытый в землю фотопортрет поэта. Воры не посмели его выбросить с могилы, закопали. Позвал Наташу (она, к слову, была в своё время известной журналистской и поэтессой, забытой ныне) и Виктора. Наташа всплеснула руками и мы вместе начали наводить порядок на могиле: у неё была в запасе цветочная рассада, а я приладил портрет поэта на какой-никакой памятник, найдя на дороге ржавый шуруп. С тех пор мы, когда бывали на этом кладбище, ухаживали за могилой Владимира Евсеичева.

Писатели достойно попрощались с Володей, как мне рассказывали участники похорон, «хорошие слова говорили про него, чтобы сынишка Володи слышал, каким был его отец…» На могиле был установлен металлический крест с фотографией поэта. Похоже, местные цыгане или бомжи украли крест и сдали на металлолом. Время было такое…

Когда я писал стихотворение «На забытой могилке большого поэта», думал о забытых горемычных самарских поэтах, в том числе и о Владимире Евсеичеве:

На забытой могилке большого поэта
Жизнь идёт своим чередом.
Здесь для живности нет никакого запрета,
Потому что могилка ей – дом.
Тут снуют муравьи и божьи коровки,
И стрекозы, как ангелы смерти, кружат,
И кузнечик застыл в боевой изготовке,
И кусачие мушки от злости дрожат.
На оградке притих паучок неторопа,
Он плетёт паутину какой уже день,
Ему ведомы живности тайные тропы,
Её страсти-мордасти, беспечность и лень.

07-14.07.2018

Так же и людская жизнь идёт своима чередом…

Р.S.
В литературном своеобычном мирке Куйбышевского-Самарского отделения Союзписа СССР-России у Владимира Евсеичева были не только поклонники и поклонницы, но и завистники. К несчастью, у одних и у других, общавшихся с поэтом, «поцелованным богом», совпадали способы доведения его до определённой стадии деградации личности, после чего угасал и талант. А далее «чёрная опустошённость», по выражению поэта Анатолия Ардатова, безвременный уход из жизни и много лицемерных слов поклонников и завистников у гроба усопшего. Именно так всё происходило с Владимиром Евсеичевым.

Алхимия этого процесса общеизвестна: «звёздная болезнь» поэта, подогревающее, усугубляющее её лицемерное окружение, алкоголь и, как следствие, – неурядицы в семье, запойное одиночество. Всего этого не происходило бы, будь поэт волевым, с крепким мужским характером. Таких среди «богом поцелованных», к сожалению, - единицы. Жаль.

13-14.01.2026