Девушка стоит в плаще из бархата

На фоне зимнего пейзажа,
Где снег укрыл деревья и дома,
Девушка стоит  в плаще из бархата,
Взгляд  полон тайны и тепла.

Вокруг снежинки кружатся,
Как будто бы танцуют в такт судьбе,
И свет фонаря сквозь ветви пробивается,
Освещая путь к мечте.

Вдалеке, укутанный в снежную вуаль,
Словно сказка, манит в объятья, дом
А девушка, как символ надежды и печали,
Стоит, в ожидании чуда, словно.

В глазах её отражаются все звёзды,
И кажется, что замирает, мир вокруг.
Когда она посмотрит, за горизонт,
Где мечты встречаются друг с другом.

В бархате, как снежном убранстве,
Стоит, как обещание и сон.
Её печаль — не просто грусть,
А свет от звёзд, что он зажжёт когда-то в ней.

Её ресницы — иней на стекле,
За ними прячется февральская метель.
Она глотает снежные слова,
Что он ронял, целуя её шею.

Он говорил: «Ты — тишина моя».
И растворялся в ней, как пар в мороз.
А в доме том, где светились окна,
Его смешали с запахом чужого чая.

Она считала снежинки на рукаве,
Каждую — как день без голоса его.
А ветер нёс обрывки разговоров,
Где кто-то с кем-то строил новый мост.

Ревность — не огонь, она — полынь,
Что горькою росой на губы ложились.
Она смотрела, где таял дом, вдаль,
И видела, как тени там сплетались.

Но в бархате скрывалась не только грусть —
В нём зрела страсть, как лёд под светом фонаря.
Такая хрупкая, вечная такая,
Как узор на стёклах — сложный мудрый.

А в звёздах, что ловили её взгляд,
Горел не только холод синевы —
Там искрилась тихая тоска,
И жажда вновь услышать: «Ты — моя зима».

А снег ложился на её ладони,
Как обещание, что всё пройдёт —
И боль, и страх, и этот дом вдали...
Но прежде — надо перестать читать чужие сны.

И может, в той дали, за горизонтом,
Где мечты сбываются, смеясь,
Её дождётся тот же самый фонарь,
Но свет в нём будет уже от её звёзд.