Мы старались, как умели, до конца

Мы старались, как умели, до конца. Памяти узников концлагерей во время ВОВ

Нас выжило один из десяти…
Но оказалось, выжить — это мало,
Труднее с честью дальше в жизнь идти,
Когда такое выдалось начало…

Как тяжело! Не разобрать пути!
Нет сил совсем и путаются мысли!
Тяни, товарищ мой, прошу, тяни,
Над нами тучи из свинца повисли!

Отплакав по отцам и матерям,
Завидуя свободным вольным птахам,
Мы свято верим — двум не быть смертям,
Чтоб хоть немного справиться со страхом...

Как душат слезы, сердце сковывает страх…
Так много тех, кто не вернулся из санчасти,
И тех, кого несли на нары на руках,
И закрывали тряпки раны лишь отчасти…

И кожи лоскуты, отрезанные там,
Служили раненым немецким свою службу,
И умирал ребенок в нескольких шагах.
Каким же зверем, расскажите мне, быть нужно?

Холодный карцер, кровь в пробирках на столе,
В халате доктор с леденящим душу шприцем
Так равнодушно приближается ко мне,
Втыкает в грудь иглу, и все в глазах мутится.

И вдруг, внутри все заливает яркий свет,
Мне улыбается отец, и мама рядом.
И улыбаюсь я своим родным в ответ, -
Мне добрый доктор протянул конфетку... с ядом…

До бани по морозу прямо босиком
Под смех и выкрики, отчаянные стоны,
«Прожарка», где от хлорки голова кругом,
Дым крематория и дух его зловонный...

Нас запрягали как ослов и лошадей,
Чтобы фашистов пьяных на себе катали,
Гони и пой! - Кричали нам они, - скорей! -
И плетью как скотину тут же погоняли.

И я тащил повозку из последних сил,
Ран от кнута уже почти не замечая,
Кровавым следом землю за собой кропил
Как, вдруг, услышав выстрел, понял: умираю!

Хлеб из опилок, и пустой баланды вкус,
В ней шелуха от злаков, стёртые подметки,
Очистки овощные... Ел почти без чувств...
Боясь последним стать, чтоб не дождаться трепки!

Раз комендантша с полной кружкой молока
К себе улыбкой, словно мать, меня манила,
Когда решилась к ней приблизиться слегка,
Смеялась и меня собаками травила.

Эй, что с тобой? Я принесу тебе воды!
Ты весь горишь?! Трясутся руки и колени!
Я тебя спрячу! Здесь — того и жди беды,
Увидят, что ты болен и тот час застрелят!

Вчера сорвал травинку, чтобы съесть ее,
За это выпорот я был со страшной силой!
Раздели и всю ночь под проливным дождем
Его держали, чтоб нам неповадно было!

Отчего же мы так рано повзрослели?
Ужас, боль и смерть мечтая превозмочь,
Выживали, кровь глотая, как умели
И старались рядом каждому помочь!

Отчего, скажите, люди словно звери
Истязали наши души и тела?
Не дожили мы… Простите… Не сумели…
Но старались, как умели, до конца!

У войны совсем не детское лицо.
Не забыть ее, не спрятаться, не скрыться.
Деревенский дом, любимое крыльцо
Тем, кто встать не смог, теперь на небе снится.

На руке клеймо и шрамы на душе,
Холод карцера теперь все время с нами.
И забыть тот ужас хочется уже,
Но живет на сердце эта боль годами.

Страшно быть собой и слышать лай собак,
Ощущать во сне тот страшный запах тлена,
Выносить друзей умерших на руках
И мечтать ночами вырваться из плена.

А чего сейчас боитесь, люди, вы,
Те, чьи души не покрошены в осколки?
Зная нашу боль, боитесь ли войны?
Или сладко спите по ночам, потомки?

Мы Победу приближали как могли,
Слыша стоны матерей, о ней молили,
В руки взять мечтали горсть родной земли,
Той, где счастливы когда-то в детстве были!