Ленинградский цикл. Наследие-2025

    ДЕЛА НА СЕРЕДИНУ ЯНВАРЯ

Во вторник – к деревьям и ветрам,
стромить скирду дров,
а в среду транспортом местным
поехать и сдать кровь.
В четверг засветиться в деле
за тех, кто срифмует «любовь».
Вот в пятницу – вновь – к высшей мере
сквозь свет маскировки костров.

Ой, сбился я: флюшка на среду!
Однако – январь расчехлён.
В нём утро без карточек бредит.
Но чуть посветлее на свете.
Декабрь – преодолён.

Негаданные, переходят
ко мне через невский лёд –
неважны в пороше разводья,
и с них пропусков не спросят –
угадываю.  Стой, кто идёт?

                <январь 2025>
----------------------
автор, изумлённый отсутствием в письменной речи слова «вилить», в значении «работать вилами,
 складывая что-либо в высокую кучу (обычно в стог)», заменил его на «стромить».



      Л_Е_Н_И_Н_Г_Р_А_Д  8_7_2.
        П_О  Я_Н_В_А_Р_Я_М

    часть под номером 1 этого цикла
    автором на данный момент не окончена.

    2. ЗЕЛЕНИН ТРЕУГОЛЬНИК

Послевоенным городом дышу.
Пускай рекламы новые алеют –
В его дворах и воздухах брожу.
Под улицами след развалин тлеет,
Где скверик чуть повыше мостовой.
В таких местах не вспомнить не посмею
Квартиру бывшую, с гостиной угловой,
Вас, выживших на смертной параллели

Шестидесятой. В снах как наяву
Я вижу, знаю, как  о н и  летели.
И напряжённей бьётся то, что я  ж и в у,
И – дров достать, и что ещё не ели.
И запах ночи одолеть не смог восход,
Когда в часах пружины заскрипели –
Завод часов. А в жизнь вошёл завод
Всей строгостью казарменной недели.

От дома лишь в двух тысячах шагов
Тот лазарет у Лазарева моста:
Взгляни на карту, но – закон войны таков –
Пройти их только кажется, что просто*.
Начмед строжит директора бедой:
Без витаминов сляжет производство!
Направить надо группу за хвоёй…
Все фельдшерицу знают: мать упорства.

Шестнадцать; сорок – её дочке-то? меньшо́й,
Под вой тревог – на колокольню, быстро!
С лицом землистым – впрочем, молодой,
Впитавшей жуть огня, и тьмы, и свиста
Поста МПВО**. Где бомба, где – снаряд,
Где вспышек счёт идёт, далёких, близких, –
От наблюдательниц с высот монастыря
Летит доклад на телефон без диска.

----------------------
           *) сходить домой – дезертирство – расстрел.
      Об этом пишет Н.Н. Никулин в книге «Воспоминания
       о войне» (М.: изд-во АСТ, 2015.– 352 с.) – с.13.
         **) МПВО – местная противовоздушная оборона.


    3. ГОСТИНЕЦ

И как-то ночью при обстреле
Сил не было и не хотели
Сползать в убежище опять.
Удар – тряхнуло близко – спать.
Беречь тепло всего важнее.

Наутро в кухню не попасть.
Там гость ночной из круглой стали,
В стене дыра, зияет пасть,
Снаряд нам издали прислали.
Пришли сапёры и забрали.

И кто махнул рукой, не вспомню,
Мол, байки, выдумки про бомбу,
Что, ахнув, этажи пробила
И залегла, не взорвалась –
Что всё досужий пересказ.

Был на Пушкарской. Не нарочно
Свернул во двор. Был час урочный,
Когда скользил свет по стене
Оштукатуренной. И точно,
След той дыры стал виден мне,
На трёхэтажной высоте
Неровным контуром отчерчен!


    4. ВРЕМЯ И СВЕТ

         По январям мне книга времён себя
         Приоткрывает. Лист в обрамлении
         Приподымаю. Там, в кожицах комнат,
         Тайнопись дорожит деталями лет.
         Век – поколениями бросается,
         Вырвать из переплёта хотел бы их век.

Листы поколений пробует тленье.
Сомкну переносом страницы: Ленин-

         град. Три года выстоял. Пять высился.
         Виден! Грянул приказ, сух. Пункт высекся
         Строчкой, кварталу в начале Фонтанки:
         Сдайте блокадные аксельбанты.
         Фото, и просто карточки. Печки. Танки.
         Гильзы. Футбольный мяч. Пачки, пуанты.

Стрелка чужая сбита «на Петербург».
Дело – своё, правое, на «ленинград».

         Сам, как блокада, закутанный в лучший
         Угол, обжитый в огромной квартире,
         Центром к подруге, вещунье-буржуйке.
         К ней дымоход так хитро́ придуман.
         С дующим ветром и затемнением
         В споре их вечном, зимою и летом.

Летом. А что затемнение белой,
Вымытой допуста немощной ночью.

         Пара часов передышки, и где-то
         Бинокль блеснёт, и крестик прицела
         На (номер, три цифры) объекта сползёт
         С непоправимо прозрачного неба,
         И тень от бинокля ляжет влево.
         Брызнет сирень от осколков обстрела.

Но лета – ждать – ого. Так, помечтали.
Погреет весна плечо. Жизнь – оттает.

         Солнце натёртые полозом корки
         Щедро догрызло до месива листьев,
         Било наклонно в промёрзшие горы,
         Всё расширяя пределы уборки.
         Пахли дрова штукатуркой промоклой.
         Их примечали глаза в лицах мглистых.

И уже взялись буксиры за дело,
Вымерив мели дороги ледовой.
Лёд проносила Нева неумело,
Как в довойне, только взрытый, бедовый,
Глухо под мост ударяющий обух,
Под холода на цветенье черёмух.


    5. ХРУСТАЛЬНАЯ КОЛЫБЕЛЬ

Строкой, как ремнём портупеи,
      затягиваю факты.
Они, становясь стройнее,
      теряют свойство цитаты.

Докладываю. Начался ледоход.
За взводом взвод, и взвод, и взвод
      от мест боёв в городскую черту
      несёт течением невских вод.
Толпой женщин на Литейном мосту
      оплакан каждый во льду труп.

Милиции факт приходилось терпеть.
Прошу очищать невский лёд впредь
      и во́ды. До окончательной весны
      приказ Военному коменданту бдеть.

А ей, на мосту, там простившейся с ним,
      слова в похоронке теперь не пусты.

----------------------
      О том же: «Санкт-Петербургские ведомости»
                от 02.03.2020 N 037/6635.


    6. ОГОНЬ И ВОСК МОЕЙ СВЕЧИ

                Посту наблюдения на Карповке

Здесь женский светофор мужчинам “мимо”
Благословляет, не смущая схиму.
Ведь не бежит смазливая Мальвина
Просматривать район – что где дымит.
Её глаза – для Петроградской щит.

В блокаде было проще не теряться.
Мать с дочками соблазн эвакуаций
Не выманил за стены и мосты,
За Красные и Божии кресты.

Шестнадцать до войны. Потом – двенадцать.
Война легла бедой на середину
И, отдалясь, отжала пуповину,
Как будто так же наполняя быт.
Изогнутая свечка не горит:
Фитиль пылает – воск течёт и стынет.

И образует наледей картину,
И в ней – из “до-войны” былая прыть.
Благополучно был оставлен быть
Зигзаг предзимний и неповторимый.

В суровый час церквей – я с крёстной, Риммой.
О возрасте крещенья раз с ней спорил:
«Ты помнить этот час был слишком мал».
По случаю к тем книгам я попал.
В межстрочьях первой проступал оскал
И страх имён в эзоповой неволе.

Во мне январь. Та мама и две дочки.
В мой Новый год накрапывает дождик.
Живучий, у стоп-линий я в плену.
Сто линий жизни сводятся в одну
Закрученную в плотный узел точку.



электронные публикации частей:
    http://stihi.ru/2025/02/02/5281    http://stihi.ru/2020/01/31/7
    http://stihi.ru/2017/01/27/323      http://stihi.ru/2023/02/02/9015
    http://stihi.ru/2017/01/27/364      http://stihi.ru/2023/01/21/3249

        ©  Гера Констан, 2025

в книге: Наследие : сборник произведений финалистов литературной премии
    за 2025 год : в 2 томах. – М.: Издательство РСП, 2025.
    Том 1. – 374 с.    ISBN 978-5-4477-0119-2