Петроград глазами Блока

Бессмыслица происходящего,
Разруха, голод и разброд.
Хотелось счастья настоящего,
Чтоб лучше жил родной народ.

А всё уныло, мрачно, зыбко.
Страна бедна и голодна.
Одна малейшая ошибка,
И даль туманна, не видна.

О чём писать? Пайки и холод.
Пошла вся мебель на дрова.
Рукою взял за горло голод.
Тоска. К чему теперь слова?

Не каждый мог понять поэта:
Искал величие пути,
Писал в своих статьях об этом,
А ничего не смог найти.

Всё те же всюду спекулянты,
Дельцы, хапуги, прочий сброд.
И не нужны стране таланты,
Когда в беде родной народ.


После невыносимой зимы 1919 – 1920 года жить стало немного легче. Гражданская война кончилась, но разруха всё ещё продолжала свое наступление на измученную страну.

Со страницы петроградской «Красной газеты» взывал лозунг: «Теми же руками, которые в 20-м выковали победу над белыми генералами, в 21-м – выкуем победу над их союзником – голодом».

Петроград проснулся от долгой спячки и окоченения. На центральных улицах сдирали почерневшие доски с магазинных витрин, вставляли стекла, чистили, скребли, красили, приколачивали вывески. Один за другим открывались магазинчики, кустарные мастерские, ресторанчики и кафе.

У окон толпились и облизывались полуголодные, оборванные люди. А внутри роились спекулянты, валютчики, растратчики, вся людская нечисть, всплывшая со дна большого города.

На Невском задефилировали разбитные девицы в очень коротких и узких юбках, в маленьких шляпках и в высоких шнурованных ботинках. Из кафе и ресторанов с каждым днем все громче, все разухабистей рвались пронзительные звуки – скрипки «румынских» оркестров, гитары «цыганских» ансамблей.

Блок реагировал на все это крайне болезненно. Теперь он всё больше молчал, а если заговаривал, то нехотя, словно насилуя себя. Вздыхал всё тяжелее, понимая, что по сути ничего в жизни не изменилось в лучшую сторону.