Точка исчерпания

.




Прекрасно понимаю, что усложнение жанровых задач, интеллектуализация тем сонетов и повышение их интертекстуальности, увеличение смысловой плотности и т.д. может испугать авторов, но для отступления и сложных манёвров уже не остаётся ни времени, ни свободного пространства. 
Материалы по сонету Григорьева/Уайетта существенно обновлены  за две недели Новогодних дуэлей, теперь пришло время разобраться с метаморфозами страмботто.

Любому автору, как и прежде предлагается сотворчество. На этот раз сонетные диалоги с философами. Хотите сами предлагайте философскую тему, хотите отвечайте своим сонетом на сонет.
О чём идёт речь изложено в статье. Пример философского зачинного хода в окончании статьи.




 
ТОЧКА ИСЧЕРПАНИЯ: логика предела в становлении жанра


Рассматривая сонет не как внезапно явленную, подобно Афине из головы Зевса, совершенную форму, а нечто, чья генетическая структура хранит в себе память о своём происхождении, о тех эволюционных мутациях и скрещениях, что привели к каноническому четырнадцатистрочию, то всякий разговор об истоках неминуемо приведет на солнечные, вымощенные камнем дворы Сицилии XIII века, где под сенью апельсиновых деревьев и в тени нормандских дворцов зарождалась новая поэзия, и новая игра – игра в поэтическое превосходство, в словесное фехтование, известное как страмботто. И в этом контексте наша современная, повальная и зачастую безграмотная страсть навешивать ярлык «сонет» на любой четырнадцатистишный опус оказывается  примитивной профанацией и глубочайшим непониманием самой сути жанра, который изначально был не монологом, а диалогом, музыкальным и драматическим поединком, в котором каждая строка была ходом, и где побеждал не тот, кто эпатажной, а тот, кто изящнее исчерпывал тему, – подобно тому как в шахматах побеждает не тот, у кого больше фигур, а тот, кто ставит мат. Именно эта игровая, агональная природа страмботто, своеобразная «поэтическая дуэль», в которой два певца обменивались строками на определенные рифмы – первый давал строку на рифму «a», второй отвечал строкой на рифму «b», и так далее, в попеременном наступлении и отступлении, – и стала той биологической субстанцией, в которой, возможно и обрел свои очертания будущий сонет.

Представьте себе уютный дворик в Палермо где-нибудь в 1232 году: собралась компания «юношей бледных со взором горящим», и их игру, которая начавшись как импровизация, затягивается, рифмы повторяются, слушатели утомляются, и в какой-то момент рождается интуитивное понимание логики достаточности – понимание того, что всякая мысль, всякое чувство, всякая поэтическая атака и контратака имеют свой естественный предел, свою внутреннюю меру, за которой наступает не углубление, а повторение, не развитие, а топтание на месте. И вот эта мера, этот эстетический и почти физиологический предел (ибо слушатель устаёт, а ум требует завершённости) и был, по всей видимости, эмпирически обнаружен в двух классических строфах: в октаве (восьмистишии) и в секстете (шестистишии), чья сумма, четырнадцать строк, стала оптимальным решением, компромиссом между желанием высказаться и способностью аудитории воспринять. Но ключевым прорывом, превратившим диалог двух в монолог одного, стала вольта (il volta – поворот) – тот самый структурный шов между октавой и секстетом, который есть не что иное, как смена хода в изначальной дуэли. Если в октаве инициатива принадлежала первому «голосу», нападающему с рифмами abababab, то вольта символизирует момент, когда атака исчерпана и право ответного хода, право контратаки или развития темы в новом ключе, передаётся второму участнику – отсюда и смена рифм в секстете. В этом смысле сонет – это законсервированный, свершившийся поединок, это протокол идеальной дуэли, в которой два голоса, два начала (тезис и антитезис, вопрос и ответ, напряжение и разрешение) нашли своё абсолютное, замкнутое в строгие рамки выражение.

И здесь открывается удивительная вещь: из этой исходной логики дуэли, из базовой схемы нападения-ответа (abababab «vs» cdcdcd), естественным образом, путём вариаций и уплотнений, вытекают будущие формы сонета. В нашем случае возможны три гипотетических варианта развития исходной сицилийской октавы (abababab):
1. abababab cdcdcd – прямая смена рифм, продолжение перекрёстной схемы.
2. abababab cdcdee – смена рифм с последующим замком-дистихом (ee), обрывающим перекрёстную рифму и ставящим точку.
3. abababab ccddee – уплотнение рифм в секстете, переход к более сложной, «замыкающей» архитектонике.

Что мы видим? Одну из первых в жанре развилок. Второй вариант (abababab cdcdee) до боли знаком: это же, с небольшой адаптацией октавы к опоясывающей рифме (abba abba), прообраз будущего сонета  Григорьева/Уайетта, который имеет не английские, а всё те же сицилийские корни, будучи заложенным в самой генетике жанра за три столетия до своего якобы «изобретения»! Это открытие (или эта гипотеза) переворачивает привычную линейную историю жанра с ног на голову: формы не сменяют друг друга в строгой последовательности, они вызревают как потенции внутри изначальной структуры, ожидая своего часа и своего гения (будь то Якопо да Лентини, сэр Томас Уайетт или Аполлон Григорьев), который актуализирует ту или иную комбинацию. Сонет, таким образом, предстаёт не как случайное изобретение, а как математически и эстетически необходимое решение.

Поэтому, когда учёные мужи, погружённые в изучение пылинок под микроскопом отдельно взятой рукописи, отклоняют такие построения как «псевдонаучные сказки», они, быть может, правы с позиции кабинетного гиперкритицизма, но глубоко неправы с позиции понимания того, как работает творческая мысль. Поскольку эта мысль устроена «примерно одинаково на всех континентах и во все времена»: она движется от хаоса импровизации – к порядку правила, от бесконечности потенции – к конечности совершенной формы, от диалога – к кристаллизованному в структуре диалогизму. И история сонета, прослеживаемая через эти формальные признаки, возможно единственная и самая наглядная иллюстрация этого универсального закона. Можно, конечно, предпочесть микроскоп для изучения пылинок, но куда плодотворнее – и, в конечном счёте, человечнее – попытаться прожить ту самую вселенную, которая родилась однажды на солнечном дворе в Палермо из усталости слушателей, из азарта певцов и из их совместного открытия: искусство начинается там, где бесконечность запечатлевается в мгновении, и где четырнадцати строк достаточно, чтобы сказать о главном.


==========

ФИЛОСОФСКИЕ СОНЕТЫ (Сдвоенное страмботто)


ВИЛЛА КАРЕДЖИ  (в образе Марсилио ФИЧИНО)

Переосмысли вновь: хлеб – тело мира,
Оливковое масло – знаний свет,
Сыр козий – сгусток неземной стихии,
Вино же – дух, креплённый много лет.
Теперь представь подобье литургии:
Чуть тёплый хлеб в руке, вопрос, ответ,
Маканье в масло. Запах, вкус – иные.
Глоток вина – ещё один секрет.

Кусочек сыра… Ясно всё и свято.
Простая пища – это тоже дар,
Мгновением земным раскрыться в рае,
Не навредив, не обагрив алтарь.
Врасти навеки капелькой заката
В рассыпанный по берегу янтарь.


================================
(Cдвоенное страмботто. Схема рифмовки: AbAbAbAb CdCdCd)




.