Бомжественная одиссея

Пародийное размышление

Мы не можем сменить родину.
Давайте-ка сменим тему.

                Дж.Джойс. Улисс.

Ну вот и снова, снова – похолодало, экая беда,
И ничего нам с нею не поделать.
Мирское ж городское море ж –
Волнуется – течёт – перетекает
От шторма к штилю, многоглазием рябит
И многоглаголанием бело пошумливает. 
И бомжи отправились фланировать
По городским помойкам,
Ища – где бы согреться и уснуть,
Земную жизнь пройдя вдоль теплотрассы,
Найти бы уютный грот али пещеру –
Под люком им бы закупориться бы до весны бы,
Откушивая яства и пия сорокаградусное зелье,
И никаких бы троеглазых дядек
Со звёздами фонариков во лбах бы
Не допускать в свои циклопии пенаты.
Ах, если бы… Судьба несправедлива,
И не сих мужей вина, что косорото устроен мир.
Прогнившие палаты бытия обрушены
На их больные главы.
Сыны и дщери праздные юдоли сей сивушной,
Пропахшие дарами моря –
бычками ли табачными
В томате, цыплятами ли в соусе под тапком –
Бредут – почёсывая не куриные – свои,
Куриных они утром поедали из урн отбросных.
Бредут – обдумывают мирные проблемы.
И прибредают – с аг;ры на ареопаг –
Вокруг контейнеров помойных у дома №8.
Один с тоскою смотрит-говорит:
–Знак бесконечности, итить ево направо…
И запуская длань в роскошные власа,
Выискивает древних насекомых.
Другой, повыпустив естественный зефир
Из Зевсом данного природного отверстья
Речет: – Се лента Мёбиуса, был такой чувак…
А третья – благородная мадама,
В последнем писке олимпийской моды
И с яркими помадными устами от Paris'a:
 –Ах, милые собратия, по дебрям мирозданья
Бродить я уж устала, – говорит.
И отправляя в упомянутые выше,
Не ею понадкусанный эклер,
Она жеманно отставляет пальчик,
Мизинчиком зовомый в общей речи
Народов, населяющих сей полис. 
И – громом разразимнее пространство –
Как вдруг – ого! – замегафонит:
–А ну, не собираться, расходитесь, –
Се трубный глас возрос
из лона сумерек сгущённых.

Фольклорный персонаж – отеческая стража –
Городовой в наряде полисмена –
Был узнан и: –Ох, милый Ментор,
Старый друг, как можешь,..
Позволь облобызать тебя стократно!
–Ты, это, не того, приказываю – прочь!
А не то я вот вам всем щас как устрою трёпку,
Ишь, чего удумал, обзыватель,
Паршивый Одиссей на берегах Одессы…
И вы все, хитроглупые итакцы, цыть,
Плывите прочь на сопредельный остров
И неча мне тут засирать Итаку.
И так ужо без вас проблем хватает
на дежурстве.
-Ну это, ох, ну извини  уж, Паламедыч,
Бывает, что ж, ну обознался малость.
Пойдём, мой Телемак, пойдём, о Пенелопа.
И вот – уходят – в арку дома №8 –
Как будто между Сциллой и Харибдой.
Скитальцы вечные по граду и по миру,
Бредут бомжи, почёсывая чресла,
Опричь сирен сладкоголосых,
Сияющих отчаянно мигалками-очами
Призывными повдоль панелей праздных.
Бредут промеж времён, полны пространством,
Базарят на арго, цитируя Гомера,
И вспоминая всех-двух Иосифов прекрасных,
И Д'анте, и Боккаччо ибн Шекспира,
Бодлеров-Джойсов-Лайонов-О-Генри,
И проч., и проч., и прочь – от этой темы –
Идут-бредут-уходят-исчезают
На дне глубоководных размышлений
Об архетипах сумрачных пространств.

---
P.S.
Ну – как-то так, коли не эдак, снова –
Вскипают бульбы – море хочет бури.

P.P.S
Прослушавши улисса джойсового,
я – как будто малый подвиг совершил,
ибо глазами прочитать бы не осилил,
теперь вот – примечания и толкования,
и прочее толмачество высокомудрых 
литературоведов изслушиваю,
в который раз  уж самоубеждаясь,
что «короля играет свита»,
 а графомания бывает столь
интеллектуально-софистична что –
хоть перепроверьте, хоть поверьте на слово,
но когда вокруг все аплодируют и говорят –
шедеврус! – невольно куксишься,
себя кретином сознавая.
Наверняка-то так оно и есть,
поскольку университетов мы не кончали,
да и вообще – как ни расти,
себя перерасти не сможешь...

13-14.20.11.21
рис.МСВ

отрывок из статьи о пародиях А.Т.

...И чем дальше – тем больше хочется размахнуться руке и раззудеться авторскому плечу. И в пародийном размышлении «Бомжественной Одиссеи» он такой замах предпринимает.

Для того, чтобы соорудить объёмное сочинение под названием «Бомжественная одиссея», необходимо глубокое погружение в тему, подразумевающее не просто знание, но осмысление и, соответственно, переосмысление в ироническом плане литературных движений и связанных с ними ключевых моментов всемирной истории. Что автор и сделал. И состоялась многомерная литературная пародия, разветвленно обыгрывающая мифологию «Одиссея» Гомера.

Понятно, что основным стимулом к переоценке ценностей стал роман  Дж.Джойса «Улисс» с его модернистской заумью, не рассчитанной на рядового читателя. Соответственно, родилась и воплотилась идея создания гротескного образа в лице современного маргинала-интеллектуала – Одиссея-бомжа сотоварищи. Героями пародии выступают «Сыны и дщери праздные сивушной юдоли», пропахшие окурками-бычками, будто дарами моря. Ну да, вот – одна из алогичностей, которые ненавязчиво разбросаны повсюду по тексту, здесь: «бычки» в значении «окурки» автор абсурдно стыкует с бычками-рыбами. Ведь должно же быть хоть что-то морское?, так нате вам! Но маршрут группы вырисовывается далеко не морской, а вполне земной, и путешествие и возвращение домой отбросов общества проходит по отбросам городским – по свалкам от района к району. Родную Итаку для них символизируют – «грот под люком», «теплотрасса», «контейнеры помойные у дома №8». А героические испытания сводятся к проходу под аркой – как бы между Сциллой и Харибдой. Циклопы умаляются до трёхглазых дядек-слесарей с фонариками во лбу. А настоящим хозяином, хранителем и оберегателем Итаки, вместо Одиссея, выведен Ментор Паламедыч – городовой-полицмен.

Убийственную иронию над «элитарной снобистсткой культурой» наш автор вкладывает в уста героев, почёсывающих чресла, «базарящих на арго, цитирующих Гомера». Тем самым подчёркивается разрыв между культурной памятью и реальностью. Эпический размах доведён до абсурда путём излюбленного автором стилевого смешения. Архаизмы и книжная лексика («длань», «власа», «речет», «се», «пенаты») соседствуют с приблатнённо-дворовой феней: «итить», «засирать», «паршивый Одиссей на берегах Одессы». Это и создаёт эффект комической нестыковки, заумной бессмыслицы, разрыва между ожидаемым и действительным, «эпический» тон применяется к намеренно сниженным, маргинальным, вульгарным событиям. Бомжи рассуждают высоким штилем о священно-научных материях, например, о «Ленте Мёбиуса как знаке бесконечности».

Гиперболизируя персонажей и действия, автор достигает обериутских высот обессмысливания:  «Прогнившие палаты бытия обрушены / На их больные главы».
Происходит игра в игру, герои будто разыгрывают перед нами театрализованное представление Гомерического Джойса. Поскольку роман «Улисс» сам по себе является переложением, то эта пародия – переложение переложения. Интертекстуальность интертекстуальности, аллюзия аллюзии. Но вместе с тем, постоянное авторское жонглирование мифами и культурными кодами создаёт трагикомический образ некой современной саги. Нагромождение и переработка имён в одно сплошное литературное имя:  Бодлер, Джойс, фантасты «Генри Лайон Олди» становятся Лайоном О. Генри, Д'анте, и Боккаччо сливаются с «ибн Шекспиром», Иосифы вбирают в себя всех известных реальных и нереальных людей-персонажей. Автор намеренно даёт волю фантазии и имитирует джойсовский интертекстуальный хаос. Культура становится маской, театром в театре, неотличимой от жизни в литературе и от литературы в жизни. Реальность и подмена реальности сливаются в один нераспутываемый клубок. И «Земную жизнь пройдя вдоль теплотрассы», наши маргинальные персонажи исчезают, растворяются  «На дне глубоководных размышлений / Об архетипах сумрачных пространств».

И даже псевдоучёные ремарки в виде пост-постскриптумов пародируют комментарии литературоведов к «Улиссу», в них автор, не останавливаясь на достигнутом, натянув маску псевдолитературоведа, уже прямо заявляет (опп-) позицию по отношению к  учёным «высокомудрым» почитателям «магнум опуса», всячески поющим ему осанну: «графомания бывает столь интеллектуально-софистична…», что изобличить её обычными художественными средствами не представляется возможным. Разве только в виде пародирования.
...
Максим Ус