Божественная Комедия Ад Данте Песнь 8

Мы шли к подножью башни роковой,
Где камни древние во тьме чернели.
Взглянув наверх, увидели с тоской,
Как два огня сигнальных там горели.
Им вторил отблеск, дальний и чужой,
Что еле виден был в ночи глухой.
К Проводнику припал с мольбой одной:
«Кто там зажег ответный факел свой?»
Мудрец сказал: «Смотри на гладь воды,
Там, в тине грязной, истина таится.
Коль не сокроет мгла следы беды,
Узришь ты то, что к нам сейчас стремится».
Быстрей стрелы, что рвется  с тетивы,
Летела лодка по волнам свинцовым.
Гребец кричал средь мёртвой синевы:
«Попался, дух, под сводом этим новым!»
«О Флегий, Флегий! — молвил проводник, —
Твой крик напрасен, ярость бесполезна.
Мы лишь на час, пока не скроет лик
Твоя гнилая, топкая здесь бездна».
Тот, кто обманут был своей судьбой,
И гнев сдержать пытается напрасно,
Так Флегий сник, поникнув головой,
Хоть бушевал он прежде столь ужасно.
Сошёл учитель в челн, и я за ним,
Ступил на борт, что прежде плыл пустой.
И лишь тогда, под бременем живым,
Осел корабль над бездной роковой.
Мы сели в чёлн, и древний нос ладьи
Рассёк волну, чернее чёрной ночи.
Глубокий след оставив позади,
Мы плыли там, где мрак слепил нам очи.
Вдруг из пучины, грязью весь покрыт,
Восстал мертвец и прохрипел угрюмо:
«Зачем живой в сей скорбный край спешит?
Твой час не пробил, что ты тут задумал».
«Я здесь, но я уйду, — ответил я, —
А ты кто есть, в грязи погрязший вечной?»
«Я тот, кто плачет, скорбь в себе тая»,
— Сказал он тихо, с мукой бесконечной.
«Так плачь и вой, проклятый дух, вовек!
В печали будь, средь тины и распада.
Я узнаю тебя, хоть ты не человек,
А сгусток грязи ты — исчадье ада!»
Он руки протянул к бортам ладьи,
Но мой учитель, мудрый и суровый,
Его отбросил в мутные струи:
«Пошёл к псам прочь! В свой омут и в свои оковы!»
Обняв меня, наставник произнёс:
«Душа, что гордость праведную знает,
Благословенна мать, чей плод возрос,
Тебя носил! А этот — пусть страдает.
Он был гордец, надменен и жесток,
Ни капли света в памяти не встретишь.
Теперь он тень, и ярости поток
Его терзает, ты и сам заметишь.
Как много там, вверху, царей земных,
Что мнят себя великими богами,
А здесь, как свиньи, в лужах грязевых
Лежат, покрыты вечными грехами!»
«Учитель мой! — воскликнул я тогда, —
Хочу узреть, как он утонет в иле,
Пока нас не умчала прочь вода,
Чтоб небеса его не пощадили!»
Наставник молвил: «Берег впереди,
Исполнится заветное желанье.
Ты лишь немного, путник, подожди,
Заслужено тобою воздаянье».
Едва умолк он, как безумный сброд
Набросился на грешника в трясине.
Хвалу творцу душа моя поёт,
Что вижу я врага в такой личине.
«Филиппо!» — выли духи в темноте,
«Ардженти!» — эхо вторило уныло.
А он, терзаясь в злобной наготе,
Вонзал клыки в себя, теряя силы.
Оставив там его, поплыли мы,
Но вдруг рыданья слух мой поразили.
Я вглядывался вглубь густистой тьмы,
Где тени скорбные во мгле скользили.
Учитель рек: «Сын мой, смотри туда,
Встаёт пред нами город Дис суровый.
Там жителей огромная орда,
И каждый дух в грехе своём багровый».
«Я вижу минареты! — крикнул я, —
Они горят, как угли в горне жарком!»
Ответил он: «То вечная струя
Огня печёт их в этом месте ярком».
Мы плыли рвами, где стена черна,
Железом кованным она казалась.
Дорога эта, страхами полна,
В кольцо большое долго извивалась.
Вдруг кормчий крикнул: «Выход здесь! Вперёд!»
И я узрел в воротах исполинских
Отверженных небес проклятый род,
Плеяды демонов и тварей свинских.
Взревела тьма, и тени встали в ряд,
Сверкая гневом, преградив дорогу:
«Кто этот смертный, что пришёл в наш ад,
Не уплативши дань земному богу?
Кто, смерти не познав, шагнул во мрак?» —
Кричали духи, злобою пылая.
Но мудрый вождь мой подал тайный знак,
Беседы личной с ними ожидая.
Утихла ярость, смолк их дикий вой,
И молвили они с холодным взором:
«Пусть он уходит, дерзкий и живой,
Своим путём, покрытый лишь позором.
Пусть ищет выход в лабиринте зла,
А ты останься пленником навеки,
Раз дерзость вас в обитель привела!»
И страх сковал мне душу, смежив веки.
Читатель, знай, как дрогнул я тогда,
Услышав приговор суровый этот!
Казалось, не вернусь я никогда
Туда, где солнце землю озаряет светом.
«О мой учитель! — я вскричал в мольбе, —
Ты же семь раз спасал меня от бездны!
Не дай погибнуть в горестной судьбе,
Где все надежды тщетны, бесполезны!
Коль путь закрыт, давай уйдём назад,
Вдвоём покинем страшные пределы!»
Но он ответил, устремив свой взгляд
На стены, что во тьме окаменели:
«Не бойся, сын! Никто не в силах нам
Закрыть проход, дарованный судьбою.
Начертан путь по звёздам и мирам,
И высшей властью мы хранимы двое.
Ты жди меня, надеждой дух питай,
Уйми в груди тревожное волненье.
Я не оставлю здесь тебя, ты знай,
В низинах скорби, страха и мученья».
Мой вождь ушёл, оставив одного,
В душе моей смятение и страх.
Борьба желаний мучила его,
Пока он скрылся в призрачных тенях.
Не внял я тем условиям глухим,
Что он врагам пытался предложить.
Они ж, советом связаны плохим,
Спешили внутрь, чтоб двери затворить.
Захлопнулись ворота пред лицом
Того, кто был защитой мне в пути.
И он пошёл назад, к себе влекли
Глаза его, что не могли найти
Былой отваги в сумрачной дали.
Вздохнув, он молвил, глядя в пустоту:
«Кто смел меня лишить моей земли,
Кто преградил дорогу на мосту?»
Затем ко мне он лик свой обратил:
«Не бойся гнева моего сейчас.
Я в битве этой не жалею сил,
Победа будет, близок светлый час.
Их наглость — лишь повтор былых времён,
У тех ворот, что настежь до сих пор.
Ты помнишь надпись, гибельный закон,
Что нам сулил страданье и позор?
Но там, вдали, минуя круги тьмы,
Сквозь бездну сходит, страха не тая,
Тот, кто разрушит стены сей тюрьмы,
Чья мощь откроет тайны бытия».