Божественная Комедия Ад Данте Песнь 7

Вскричал Плутос: «О, папа Сатана!»,
И хрип его наполнил мрачный грот.
Но спутник мой, чья мудрость так сильна,
Сказал: «Вперёд, нас бездна эта ждёт.
Пусть страх не тронет сердца твоего,
Его угрозы — лишь пустой туман.
Не остановит он пути того,
Кто свыше послан в этот океан».
Затем к лицу, скривленному от зла,
Мой проводник сурово обратился:
«Умолкни, волк! Зловонная хула
Пусть жжёт тебя, чтоб ты в ней растворился!
Наш путь священен сквозь густую тьму,
Так хочет Тот, кто правит в небесах,
Где ангел света объявил войну
И превратил восстание во прах».
Как мачта лопается в ураган,
И парус рвётся, падая волной,
Так рухнул вниз жестокий истукан,
Повержен словом, словно булавой.
Спустились мы на берег роковой,
Где скорбь вселенной собралась в комок.
Четвёртый круг открылся пред тобой,
Печальный и безжалостный урок.
Всевышний Суд! Как страшен твой закон!
Я вижу здесь страдания и боль.
За каждый вздох и каждый грешный стон
Ты сыплешь в раны огненную соль».
Как волны, что кипят в котле Харибды,
Сшибаясь в пене, яростно ревут,
Так души здесь, забыв про все молитвы,
Свой вечный груз бессмысленный несут.
Тяжёлый гнёт. Огромная толпа,
Какой нигде не видел свет дневной,
Кричит и воет, злобою слепа,
Толкая камни дряхлою спиной.
С натужным криком, с воем и тоской,
Они толкают глыбы чугуна.
Удар глухой! И снова вразнобой
Расходятся, как от скалы волна.
«Зачем ты держишь?» — слышен хриплый глас.
«Зачем бросаешь?» — вторит визави.
Так злобной песне вторят всякий раз,
В пыли, в поту и, кажется, в крови.
Пройдя свой круг, они сойдутся вновь,
В ужасном центре, где кипит вражда.
Я вопрошал, и стыла в жилах кровь:
«Кто эти люди, полные стыда?
Вот эти, что с тонзурой на челе,
Служили церкви в прежние года?»
Мой гид сказал: «На солнечной земле
Их ум затмила жадности беда.
Они не знали меры в серебре,
Богатство стало идолом для них.
Теперь они в подземной конуре
Кричат о злате каждый жуткий миг.
Скупого расточитель здесь клеймит,
А мот скупца ругает без конца.
Их грех полярный их разъединит,
Лишив навеки Божьего лица».
Взгляни на тех, чей волос не растёт,
Кто сана высшего носил одежды.
Над ними власть Аварис лишь гнетёт,
Лишая их спасения надежды.
Я вопрошал: «Средь этой черноты
Узнаю ль тех, кто пятнами покрыт?»
Ответ был строг: «Напрасные мечты,
Их прежний грех теперь от глаз сокрыт.
Та жизнь, что в грязь их души окунула,
Затмила тёмным каждый силуэт.
Их бездна навсегда в себя втянула,
Имён и лиц у них отныне нет.
Они сойдутся в битве роковой,
Восстав из праха в судный час земли.
Один сжимает кулаки с тоской,
Другие — лысы, словно короли.
Всё то, что жадно в сундуках хранили,
И то, что расточали без ума,
Их прелестей прекрасного лишили,
Теперь их ждёт лишь вечная тюрьма.
Смотри, мой сын, как блага быстротечны,
Что нам Фортуна в руки отдаёт.
Как люди ради злата так беспечны,
Как род людской в тревоге всё живёт.
Всё золото, что есть под лунным светом,
И всё, что было в недрах старых руд,
Не даст покоя душам, канувшим при этом,
Не облегчит их бесконечный труд».
«О мой вожатый! — молвил я в ответ, —
Открой мне тайну, дай узреть мне свет:
Что есть Судьба, чья власть неодолима,
Что держит блага мира, словно дым?»
И он сказал: «О, смертных слепота!
Как ваша мысль ничтожна и пуста!
Внемли же мне, запомни приговор,
Чтоб не туманил разум твой укор.
Тот, чья премудрость выше всех вершин,
Создал небес сияющий кувшин,
Дал им вождей, чтоб свет царил везде,
Подобно в каждой вспыхнувшей звезде.
Так и для благ земных, для суеты,
Поставил он владычицу черты,
Чтоб в срок назначенный меняла всё кругом,
Врываясь вихрем в каждый знатный дом.
От рода к роду, от кровей к кровям,
Наперекор всем мудрым королям,
Она дарует власть иль рушит трон,
Ей не укажет смертный свой закон.
Один народ возвысит до небес,
Другой падёт, как вырубленный лес.
Её решенья скрыты в гуще трав,
Как змей клубок, таящий грозный нрав.
Пред ней бессилен разум ваш и труд,
Она вершит свой вековечный суд.
Как божества другие в вышине,
Она царит в небесной тишине.
Спешит она, мгновенья торопя,
И смены ждёт, владычество крепя.
Её клянут, хоть должно восхвалять,
И злобой тщетной силятся объять.
Но ей, блаженной, чужд людской позор,
Она не слышит этот вздорный хор.
В кругу начал, средь первенцев творенья,
Вращает сферу в вечном упоенье».
Склонились звёзды, меркнет небосвод,
Нам запрещая долгий здесь покой.
Мы шли вперёд, где чёрный ключ течёт,
Срываясь вниз кипящею рекой.
Волна темнее ночи и чернил,
Мрачнее сажи на сукне густом.
Нас этот мрачный берег поглотил,
Мы шли во тьму неведомым путём.
В болото Стикс впадает, сер и дик,
У серых скал, иссохших и угрюмых.
Я замер там и в тот же самый миг
Увидел племя в илистых лагунах.
Нагие люди, грязные тела,
Их лица исказила ярость злая.
Там битва бесконечная была,
Друг друга били, устали не зная.
Не только кулаком, но и челом,
И грудью, и ногами ударяли.
Клыками рвали плоть, и в месте том
Они себя на части раздирали.
Наставник добрый тихо произнёс:
«Взгляни, мой сын, на этот круг печальный.
Здесь те, кто гнев в душе своей пронёс,
Нашли приют ужасный и прощальный».
Взгляни на пруд, где пузыри всплывают,
Как знаки скрытой, тягостной беды.
Там существа во мраке обитают,
Пленённые дыханием воды.
Застыв навек в трясине липкой, зыбкой,
Они твердят сквозь толщу чёрных вод:
«Мы тяготились солнечной улыбкой,
Когда смотрели в ясный небосвод.
В сладчайшем воздухе, где жизнь кипела,
Мы сеяли туман и лень в груди.
Теперь душа, покинувшая тело,
Тоскует в мрачной, илистой сети».
Лишь бульканье исходит из гортани,
Не вымолвить ни слова, ни мольбы.
А мы идём сквозь пелену в тумане,
Свидетели их горестной судьбы.
Тропа вела меж насыпью сухой
И центром топи, мерзкой и густой.
Мы видели, как гложут грязь они,
Считая в муках бесконечны дни.
И так мы шли, не замедляя шаг,
Пока над нами не сгустился мрак,
И башня грозная нам встала впереди,
Как страж суровый на земном пути.