Современный рыцарь или to Brodsky 2

С зазубренным лезвием, спрятанным в складках плаща
(скорее — демисезонного, купленного на распродаже),
он входит в подъезд, где лампочка, дребезжа,
рисует на стенах профиль сажи и лажи.
Доспех под рубашкой — из банок пустых алюминий,
звенит при ходьбе, как разбитый в куски хрусталь.
Он помнит, что небо когда-то бывало синим,
но ныне в зрачках — только мутная, серая сталь.
Крестовый Поход обернулся граненым стаканом,
в котором на дне — не спасение, но осадок.
Мир кажется выцветшим, заспанным и поганым,
и привкус во рту — металлически-горек и сладок.
Драконы сменились на судороги в коленях,
на кашель в прихожей и вечный долг за тепло.
Он тонет не в битвах, а в медленных, липких тенях,
глядясь в отраженье, которое затекло.
Зачем же вставать, поправлять на плече тесьму,
когда за порогом — лишь тот же асфальт и слякоть?
Он не доверяет ни свету, ни даже письму,
и рыцарский кодекс велит не кричать и не плакать.
Он жив не надеждой, не верой в какой-то итог
(для веры нужна чистота или, скажем, смелость),
а просто — как старый, забытый на полке листок,
в котором до дыр любопытство еще не проелось.
Он медлит у края, вдыхая табачный сок,
не ради того, чтоб вернуться с триумфом к даме,
а чтобы увидеть, как станет финалом утренний смог,
что там, за последними, плотно закрытыми шторами?
Какая развязка у этой дурной возни?
Какое сукно там наброшено на подмостки?
И он продолжает влачить свои тусклые дни,
как будто строка, за которую держится Бродский.


P.S.: простите.. последний раз рифмую Бродским.
P.P.S.: (Я ВРУ!)