Подборка на портале Золотое руно. 10 января 2026

И смерть как будто не помеха...

***

Все пересчитаны ресницы               
на фото стареньком твоём
и проницаемы границы
меж жизнью и небытием.

Мне кажется, что ты мне снился...
А может, это был не ты.
Каштан о стёкла ночью бился,
зовя меня из темноты.

Казались звёзды леденцами,
блестящими как монпансье...
Уйти в поэзию с концами,
а вы тут оставайтесь все.

И смерть как будто не помеха
для света из любимых век,
для плача, радости и смеха,
для эха о любви навек.

***

Ты выйдешь из-под холмика,
из-за зелёной ветки,
из тоненького томика,
где рук твоих пометки,

из старого бокальчика
в оранжевый горошек,
из маленького мальчика,
чей век ещё не прожит,

из летнего, весеннего,
где радость и восторги,
из-за угла соседнего,
из-за оконной шторки...

Увидишь, всё по-прежнему,
как при тебе всё было,
как я нежнее нежного
и мёртвого любила.

Твою одежду штопала,
чтобы как новой выдать,
и открывала штопором
вино, чтоб вместе выпить.

И берегла твой сотовый,
очки с погнутой дужкой,
и обнималась, сонная,
с холодною подушкой.

***

У горя множество имён,
у счастья лишь одно.
Но из-за давности времён
оно нам не видно.

Оно, сияя и сочась
из многолетней тьмы –
не то, что чувствуем сейчас,
а то, что помним мы.

Чем дольше – тем оно ценней,
как старое вино,
и проступает из теней –
любимое давно.

Судьбы проедет колесо
по жизни тяжело…
Мы узнаём его в лицо,
когда оно ушло.

***

Тебе там всё сегодня до звезды –
средь вечной ночи, что светлее дня.
Ты можешь там без пищи и воды,
но как ты можешь быть там без меня?

А как, ты скажешь, я тут обхожусь
без рук твоих, без глаз твоих, без слов?
Встаю-ложусь, с делами копошусь,
но жизнь моя закрыта на засов.

Ищу глазами звёздочку меж туч,
иль солнца луч блеснёт из облаков…
Ну хватит, не томи меня, не мучь,
прими в свой аскетический альков.

От вечных пут блаженства отвяжись,
мы спрячемся, как дети, меж планет...
С тобою – всюду радость, всюду жизнь.
А без тебя нигде мне жизни нет.

***

Жизнь уходит, зима приближается,
чьи-то тени на стены легли,
а в окошке луной отражается
золотая возможность любви.

Я не золушка, не принцесса,
мой высокий путь одинок.
Никакая я не поэтесса,
а поэт с головы до ног.

Между нами границы стираются,
Бог следит за напрасной вознёй.
Не живётся и не умирается
между небом и между землёй.

Коль висит на стене двустволка –
то должна гештальт завершить...
Но в России жить надо долго.
Может быть, даже вечно жить.

***

Звонят, звонят, ненужные, не те,
какой-то от меня хотят поживы.
Зачем кто нужен – сгинул в темноте,
а эти – для чего не знаю – живы.

То карты им, то номер или код,
а смерти или крови не хотите?
Твой голос без меня который год
озвучивает Высшую обитель.

Зачем звонки, когда он там вдали,
тот, без кого не выживу и дня я.
Все звуки мира, музыку земли
на голос тот единственный сменяю.

Как я рванулась бы в любую даль –
вдруг твой звонок — из рая ли, из ада ль…
Но будит тишину земная шваль,
людская грязь, вечноживая падаль.

***

Я брожу средь тихих комнат,
не жена и не вдова.
Всё вокруг тебя здесь помнит,
твои руки и слова.

Вещь любая словно рана,
боль и память не унять.
И поэтому ни грамма
не хочу я здесь менять.

Чтоб ничто не погубило
мир, что был обоим мил,
пусть как было, всё как было,
когда ты меня любил.

***

Любовь с весною венчана,
а у меня с зимой,
когда пришёл ты вечером
и стал навеки мой.

И руки грел в морозы мне,
и укрывал в ветра,
и был засыпан розами
мой дом уже с утра.

Соединились поздно мы
и странно мне самой,
что родились мы вёснами,
а встретились зимой.

Любовь моя секретиком
застыла под стеклом –
билетиком и цветиком,
надышанным теплом.

Непобедимой вьюгами,
навеки молодой,
она твой сон баюкает
под мраморной плитой.

***

Что теперь со мною сталось,
что ещё случится...
Моё счастье там осталось,
в ямочке ключицы.

Ты унёс его в могилу,
принакрыл цветами.
А когда и я покину
наш земной титаник,

буду отзываться эхом
всем без заморочек.
Смерть и гибель – не помеха
для любовных строчек.

***

Ты спрятался в небе за хмурую тучку,               
но в щёлочку солнцем блеснул.
Как выдержать длинную эту отлучку?
О, как ты надолго заснул!

Пусть лучик меня просветит как рентгеном –
я вся до краёв из любви,
любою частицей, молекулой, геном,
словами в горючей крови.

Ты дождиком ночью строчишь мне посланье, –
я, кажется, знаю, о чём.
Когда-нибудь всё это сбудется с нами,
пробившись подземным ключом.

То веткой каштана порой обернёшься,
то звонкоголосым щеглом.
Я верю, что ты непременно вернёшься,
и, может быть, ждёшь за углом.

***

То ветка, то дождик, то птица
в моё постучатся окно.
А вдруг ты сумел воплотиться
и с ними теперь заодно?

И голубь вчера не случайно
у ног моих лёг умирать.
И месяц косится печально
на нашу пустую кровать.

Какая-то тихая тайна
незыблемо дремлет в груди.
Я знаю, что всё не случайно.
Я верю, что всё впереди.

Бреду по осенней аллее.
Деревья цветные, как сны...
И солнечный зайчик милее
холодного сердца луны.

Прощайте, прощайте, прощайте.
Я вам навсегда улыбнусь.
Бросаю монетку на счастье –
вдруг в будущей жизни вернусь?


Ни дня без строчки, ни дня без дpoнoв...

***

Ни дня без строчки, ни дня без дpoнoв,
ни дня без словца в сердцах,
без мыслей о кашах и макаронах
и о сведённых концах.

Ни дня без мысли, что мы не вместе,
и как тебе там, где ты.
Без мысли, как дожить до возмездья,
склонясь у мёрзлой плиты.

Ни дня без неумелой молитвы,
без мысли о небесах,
без снимков, где мы воедино слиты,
и без улыбки в слезах.

***

Было около трёх уж ночи.
Я подошла, чтоб закрыть балкон.
И услышала, как рокочет
дpoн, чей звук уже так знаком.

Спряталась за стену бетонью,
шторой завесилась до утра.
Будто бы прикрылась ладонью
как Лизавета от топора.

***

Я не хочу в такую рань
вставать с кровати…
На небе облачная рвань
висит на вате.

На сотовом привычный зов –
уйти от окон.
Заприте двери на засов,
вернитесь в кокон.

Живём в норе как пескари,
дрожим как зайцы.
Для всех мы словно дикари,
неандертальцы.

Шаг вправо-влево преступя,
презревши титул,
я ухожу с утра в себя,
как в Атлантиду.

Там не возьмёт ни власти гнусь,
ни чувств остуда.
Прощайте, больше не вернусь
сюда оттуда.

Оденусь в лиственную сень,
в тумана клочья,
но да минуй меня отсель
повадка волчья.

Не волк по крови, не лиса,
а птица, рыба...
Мой дом – вода и небеса,
а здесь обрыдло.

Пусть ветер, резкий, как тире,
мне треплет локон.
Мне надоело жить в норе,
вдали от окон.


***
О небо, небо, ты нам будешь сниться…
                О. Мандельштам

Небо – это ладони,
не встреченные в ответ,
это тоска агоний,
мечта суеты сует,

это сон подземелья,
свет в любимом лице,
это то, что в туннеле
жаждем видеть в конце,

это – то, что не имут,
это – что зуб неймёт.
Млеком пречистым вымыт,
мимо течёт тот мёд.

Твёрже гранитной тверди,
выше всех алтарей,
мы его перед смертью
видим, как князь Андрей.

Пусть уже еле-еле,
поздно уже пить бром,
но – в одной колыбели,
под единым шатром.

В этом мельканье беглом
остановись, постой
под небосводом бледным,
прежде чем станет пеплом,
вечною чернотой.

***

Словно наваждение –
дpoн на дpoне.
Снова повреждения
в чьём-то доме.

Времена недобрые,
вот беда-то.
Чемоданчик собранный –
как когда-то.

Мы не просто жители –
мы мишени.
Как вы там, дрожите ли?
Да уже не…

Прежде экзотичная
всем картина,
а теперь привычная,
как рутина.

Сколько в небе красного...
Шёпот, сплетни...
Каждый день свой праздновать
как последний.

***

Воздастся всё и тем, и этим.
Но Бог не выдаст – чёрт не съест.
Мы просто в будущее едем,
а это плата за проезд.

Пусть я туда приеду позже…
О бездна, запахни свой рот.
Я думаю, на что похожа
смерть — это жизнь наоборот?

Всё так же, но со знаком минус,
какой-то вирус неземной,
как некий тангенс или синус,
чья суть непостижима мной.

Я к страшной правде припадаю,
беру за горло на измор.
«Когда же?!» – и  воронья стая
мне отвечает: «Невермор!»

***

Мы в мировом погрязли зле,
завязли, словно в липком тесте.
Но я –  в единственном числе.
Не думай обо мне в контексте.

Расплачусь или расплачусь
тем, что самой всего дороже...
Я не волшебник, я учусь,
хотя мой век почти что прожит.

Течёт небесная река...
Я на балконе как в конверте.
Не спрятаться без козырька
от ветра, жалости и смерти.

В конверте прячется люблю,
как в люльке я его лелею,
в надежде, что им искуплю,
что не сумела на земле я.

Но я не верю чудесам...
Cирена воет как гиена.
Молюсь холодным небесам
о том, что будет yбиеннo.

***

Пусть жизнь давно распалась на запчасти,
но есть строка, упруга и звонка,
ладонями захватанное счастье
простого телефонного звонка,

и трапеза, и будней затрапеза,
сирень в цвету и в небе облака...
Боль тяжела, и всё же больше веса
в той чаше, где всё это есть пока.

Не повернуть судьбу и жерновами,
ни громом труб, ни жёсткостью границ,
а только нежно-белыми словами,
изгибом губ, движением ресниц.

Пусть всё возьмут, отнимут и разрушат,
оставят только крохотную пядь –
любовь и там вoйнy обезоружит,
жизнь развернёт и Лету пустит вспять.


Четверостишия

***

Воздушная тревога,
спасите ради бога!
Бежать куда попало,
покуда не попало.

***

Простодушие или зло?
Жертва или герой?
Обезлюдевшее село.
Тpyп на земле сырой.

***

В нём паника немого Мунка
(то ли ребёнок, то ль старик),
и муки маленького Мука
слились в один душевный крик.

***

Мы живём в таком антитворении,
вчуже от сонетов и сонат,
в античеловечном измерении,
нет таких систем координат.

***

Ковид, вoйнa, разногласия, старость –
прошедших это –
как мало нас уцелевших осталось
в окне планшета.

***

«Очень мало стяжал я любви», –               
поразила Чуковского строчка.
Книги, что так любимы людьми,
создавал нелюдим-одиночка.

Я читала его дневники:
боль, томленье, стенания духа…
Что мы знаем о нём, далеки?
«Мойдодыр», «Крокодил», «Цокотуха»…

Я неправильно часто жила,
но как много любви я стяжала.
Пусть порою была тяжела,
но меня она так утешала…

***

Старость нас порой калечит
согнутой спиной,
потому что давит плечи
груз любви земной.

Крылья — это для беспечных,
мы так не смогли.
Пополняет ряд увечных
тягота любви.

Но хранит судьба на свете
сгорбленных старух.
Дух несломленный их светел,
нет на них прорух.

Сохраняя этот стержень
и тепло в очах,
как атланты, небо держат
на своих плечах.

***

В час полной темноты,
когда мечты бесстыжи,
когда, как ястреб, ты
взмываешь нотой выше,

когда уже готов
стать облаком и песней,
и, как букет цветов,
несёшь букет болезней,

когда всё ярче даль,
яснее день вчерашний,
и смерти никудаль
всё ближе и нестрашней, –

ты всё-таки держись,
хотя бы лапой слабой
за эту cyкy жизнь,
какая ни была бы,

за помощи пятак,
домашних стен опору,
за то, что было так
душе с руки и впору,

за милые черты,
картинку со скриншота,
за то, что это ты
пока что, а не что-то.

Как ни были бы дни
ничтожны и пapшивы,
как ни были б одни,
ни ныли бы ушибы,

идите на огни,
и будьте живы, живы!