О, Боги!

В прогалине среди душистых трав высокогорья
И коряжистых деревьев средь,
Сел отдохнуть усталый путник, закинув тюк под старый корень,
Да, чтобы плед наверх надеть.
Шел мягкий редкий снег - как пух кружил он невесомо
И таял вмиг, коснувшись кожи -
Она горела подъемом долгим и тяжелым вверх по склону
Горы таинственной и строгой.
Морозец легкий прихватил, играет и бодрит на солнце;
В долине люди точками снуют -
От дома к дому, в поле, в лес, к реке, во двор, к колодцу;
Как дивно птицы разные поют!
Так мирно все в природе, безмятежно, что хочется прикрыть глаза
И слушать жадно и дышать.
Но с мерным вдохом мыслей вихрь закрался тихо мозг грызя:
Чего ж теперь от жизни ждать?
И что еще придумать, куда пойти, к кому, чей образ взять и чем ваять?
Увлекся думою тот путник
И не заметил он, что стало душно, напряженно и головы-то не поднять.
И тишина вокруг - ни звука.
Их было трое. Тот, что справа - на лютне плачет, перебирая нити струн.
Что слева - меч свой обнажает.
И сталью солнце отражая, горит в руке дамаск огнем.
А меж - безмолвно песнь слагает.
Тонкий лик их благороден и ясный взгляд спокойно прям,
Сиял, пронзал зеленым светом!
Насквозь он душу жег, что не сбежать, не скрыться, ничего не спрятать там!
Вот подошли, не оставляя следа.
Под сильные толчки в ушах звенящей крови, он пика ужаса достиг,
Сжал пальцы до бела со страху.
Вся жизнь в трудах, в заботах пролетела перед его глазами вмиг.
«Сейчас разрубит одним махом!»
«Мне нечего терять, я отдал все - таков итог. Не стыдно и не страшно»
Он принял со смирением конец.
Но вдруг поднялся легкий ветерок, неся с собою запахи еды домашней,
Послышался в гнезде птенец.
«Теперь ты - мастер» - прошептали Боги и растворились в воздухе как тень.
Как прежде птицы зашумели,
Шуршали листьями деревья, и падал снег - все тот же яркий звонкий день!

Шел путник дальше, вверх, глаза его блестели…

R. 2026