Мне представлялся злой шторм и корабль...

Мне представлялся злой шторм и корабль обречённый.
Жуткие волны смывали матросов за борт.
Кистью махал я, фантазией разгорячённый,
это же смертное зрелище, не натюрморт.

В мрачную смесь превращались весёлые краски,
мне помогал пёстрый хаос палитры цветной.
Кистью лепились штормящие водные пляски.
Я любовался смертельной могучей волной

и представлял океан и Мыс Доброй Надежды.
Мачты ломались, злой ветер срывал паруса.
Кто-то бесстрастно рисует эскизы одежды,
а у меня капитан проклинал небеса.

Чёрные тучи клубились, и солнце сияло.
Судно кренилось, пучина заполнила трюм.
Я был серьёзен, на холст поглядевший устало,
зрителям дав веский повод для чувства и дум.

Грусть навевала трагичная эта картина.
Волны хлестали, и слышался штурмана крик,
и, распрощавшись с ним, солнце его осветило.
Я волновался, к картине пока не привык.

Счистив с палитры остатки пигментов цветастых,
я стал мыть кисти, с мольберта убрал полотно.
Явный покой и картина боролись в контрастах.
Солнце спокойно и нежно светило в окно.