Сосед

      Познакомился я с ним ровно через неделю после того, как мы переехали на нашу, недавно купленную в полузаброшенной деревне "дачу" на стыке, точнее, на границе двух районов. Изба, на которую мы "положили глаз" оказалась не ахти какой с ввиду, зато не очень дорогой: поллимона деревянных -- деньги разве? Так, пшик.
      Пока выметали пыль из закутков, я отметил: (и как я раньше не усёк?) восточный угол постройки сильно просел и из-под дощатой облицовки-ошалёвки выглядывают голые венцы дубового сруба... Надо было срочно что-то предпринимать! Но что? Да ничего заумного -- просто приподнять у гол и, выправив его, установить на надёжную опору. Но для сей процедуры нужен, как минимум домкрат, а у нас его и нету. Жёнушка мне: "По деревне пройдись, может и найдёшь." -- "Я ж никого не знаю здесь..." -- говорю. "Вот как раз и познакомишься." -- молвит. Поплёлся.
      Дорога по улке оказалась хорошо накатанной, виднелись даже кусочки гравия (значит, когда-то отсыпали дорожку, заботились о житье-бытье крестьянском); бурьян подле домов выкошен; густые жирные заросли крапивы теснились только подле плетней да покосившихся заборов.
      Постучал в окно первой, как мне показалось, жилой избы: крылечко ухожено, в палисаде цветы... Постучал без всякой надежды одолжить столь необходимый мне грузоподъёмный механизм.
      Дверь отперли сразу, словно ожидали. Из тёмных недр веранды вышел среднего роста небритый со всклоченной шевелюрой седеющих волос годов шестидесяти хозяин.
Вышел и воскликнул:
   -- О, соседушко! Заходи, заходи!
   -- Да мы, вроде, и не того... -- отвечаю, -- не соседи, вроде.
   -- Соседи, соседи! -- радостно восклицает, -- У нас тут через семь изб соседи есть, а мы с вами только через три.
   -- Вообще-то к вам я по делу, -- говорю.
   -- По делу, это хорошо, очень хорошо, когда по делу... А можа сначала
познакомимся? Ваня, -- говорит и подаёт руку.
   -- Владимир, -- отвечаю.
   -- Вовчик, значит; хорошее имя, доброе.
   -- По отчеству Петрович, -- прибавляю.
   -- Да ну?! -- аж подпрыгивает Ваня, -- и я Петрович! Ах, ты!
   -- Иван Петрович, -- говорю, -- а нет ли у вас...
   -- Да брось ты выкать! -- обрывает меня мой новый сосед. -- Ты када рожден, в каком году?
      Я назвал дату моего рождения.
   -- О, дак мы ишо и одногодки?! Ну, дела!.. Я январский, а ты?
      Кажется и в меня Ванина весёлость проникла. -- в самом начале, -- говорю, улыбаясь.
   -- Небось, маесся всю жисть?
   -- Всяко бывало, -- говорю.
   -- Да-да, бывало, -- вздохнул Иван, -- у всех бывало: и хорошее бывало и дурное... Дык, что тебя ко мне привело, какая печаль-забота? Ты уж мня прости -- давненько живую душу не видел, да и потрепаться страсть как люблю. Ну, слухаю тебя; только не про железяки -- я ишо в прошлом годе всю ржавую  жесть тырчерметовцу свалил, так что извини.
      И я "озвучил" мою просьбу.
   -- Э-э, друг, чего нема того нема, -- огорчённо вымолвил сосед. -- Хотя, погоди.
      Поднёс указательный палец ко рту, поморгал часто-часто, пошептал чего-то в сторону...
   -- Стоп! Кажись у Никишки есть, ежель в металл лом не сбагрил. Слышь, Вовк, ты иди до хаты... до своей хаты, а я через полчасика приволоку, ага?

      "Половина" встретила словами; "Где тебя носит? Пошёл, как пропал; в лопухах заблудился, что-ли?" А я в ответ: "А у нас будет гость. С домкратом! Зовут Ваней... Иваном, то-есть. Мой ровесник. Между прочим, он как и ты, дорогая, тоже январский." -- " Ну вот, уже и друзьями обзавёлся" -- то ли похвалила, то ли съязвила жёнка.

      Нашу "дачу" мы выправляли вдвоём с Ваней, но под неусыпным контролем и мудрыми советами моей Любови Семёновны: нажрутся ещё -- совсем завалят...
Стопроцентно, она опасалась, что я поддамся соблазну и "деревенский мужик"  непременно напоит меня вонючей сивушной и мутной жидкостью, правда, я не пью уже (давненько не пью, но чем нечистый не шутит!)

      Угол мы подняли, хоть и изрядно попотели. Из красного кирпича подвели фундамент, ошукатурили, ошелевали... Полы в избе я выравнивал сам.
      Помятуя, что издревле за любые услуги в деревнях предпочитали расплачиваться самогонкой, я и сказал Ивану:
   -- Вань, ты прости, но самогона у нас нету; может водочки -- есть там у меня маленько, на всякий случай.
   -- Не пью я, Володя; давно не пью -- как Настеньки, женушки моей, не стало, так и завязал -- ни капли с того дня.
      Я не мог не спросить у него, что же сталось в "тот" день, и Ваня рассказал. Вот что я услыхал:

      "Перед Троицей бабы поехали в город, впятером поехали -- чтоб к празднику прикупить того-сего. Ну, с ними и моя Настенька. Скупились и на вечернем автобусе -- до дому, до хаты. А по дороге от трассы их принялся лупцевать дождь, да не простой, а ливень с градом да с жуткой грозой. Добежали они до первой избы и нет, чтобы в избу им, -- небось, пустили б, -- а они под амбарчик с навесом. А тут молонья возьми да и вдарь... Бабёнкам ничего, оглушило только, а мою убило. За что? в чём провинилась? перед кем? Неуж-то господь не ведал, что она безвинна? Вот и думай... Эх! Тридцать лет тому. Спросишь, отчего другую на привёл, когда молод был? Отвечу. А как я приведу её, когда моя Настёна и досе из головы не идёт? Дети? Поразлетелись детки, словно пташки упорхнули... Кто куда.Навещают, а как же -- с внуками приезжают. Так-то вот."

      У рассказчика изменился голос и повлажнели глаза.
   -- Ладно, пойду я, -- негромко произнёс он, а потом кивнул мне, улыбнулся:
   -- Ты это... Если что -- заходи, ага?
   -- Ладно, пообещал я, -- обязательно зайду.