Чуша

На пересылке сидели на корточках -
Головы вниз, на затылок руки.
Помню, пацан-малолетка-форточник
Тихо шептал: "Ненавижу, суки".

Сплевывал смачно слюну табачную,
"Мамка курить не велела, - скалился, -
Черти... рисуют картину мрачную...
Слушал бы мамку, не здесь бы чалился".
 
Вшивый вагон, в чистом поле выселки,
Да конвоиры овчарок уськают,
Где-то вдали раздаются выстрелы,
Светят бараки окнами тусклыми.

Строй поредел - не доехали целыми.
Тиф и чахотка - беда в приёмнике,
Лица бескровные, белые-белые.
"Суки налево, воры к законнику!"

"Чуша, не ссы, - в бок толкнул приятеля, -
Срок отсидишь - на свободу птицей!
Мы с тобой, брат, по пути не спятили,
Сон только странный про волю снится...

Будто иду через поле житное,
Небо чернеет, да тучи хмурятся,
Вот и станица моя Ракитная,
Первая сразу родная улица.

А тишина - только пыль дорожная.
К дому иду - ни жены, ни дочери...
Сон, а поди ж ты, в груди тревожно...
И пулеметная, сука, очередь..."

Я просыпаюсь в холодной испарине...
Чуша за год стал мне сыном-крестником.
То сновиденье навечно в памяти
Так и осталось чёрным предвестником.

Лагерный быт сотрясали новости:
Сводки, доклады, приказ Верховного.
НКВДшник, устало бросивший:
"Без политических, одни уголовные".

"Родина шанс вам даёт исправиться,
Готовы - два шага вперёд из строя!"
Чуша и здесь умудрялся скалиться:
"К мамке в деревню вернусь героем!"

Мы уходили на фронт не думая -
Били фашиста, от пуль не прятались.
В сорок втором Колыма угрюмая,
Нас провожая, дождём расплакалась.

Пядями землю мы всю измерили,
В брянских лесах полегли за Родину.
Кровью смывали позор и верили
В Бога, и в чёрта, и в куст смородины,

В штык и винтовку - молиться- каяться,
В фарт и везенье, выстрелы меткие,
В спирт, что во фляжке на дне болтается,
И в папиросы с махоркой редкие.

Чуша погиб в сорок третьем в августе...
Стал он героем, да только в памяти.
Я вот дожил до глубокой старости,
А не нашёл, где поставить памятник.

Ты запиши, коли пишешь, милая -
Чушин Степан Елисеевич - полное.
Над неизвестных солдат могилами
Знали чтоб люди его и помнили.