Голод правды

Те, чей голод не унять хлебом тщеславья,
Кто пробовал мирскую правоту,
А чувствовал лишь пыль и пламя,
Чья жажда не привычка спорить вслух,
Не зуд уязвлённой, жаждущей гордыни,
Их жажда ровный, медленный ожог,
Как пересохшее дыханье пустыни.

Мы пили из чужих прозрачных вод,
Глотали фразы гладкие, как галька,
Но с каждым глотком жажда лишь росла,
А в теле оставалась только соль.

Нам предлагали правду на выбор:
Одну с жёлтою газетной обложкой,
Другую с криком яростной войны.
Мы пробовали и почти давились
Той горечью, что скрыта в каждой правде,
Которая - не Ты.

И вот тогда приходит этот голод,
Не мысли - плоти, костей и крови,
Когда душу сводит, как пустой желудок,
А мир вокруг - как выжженное поле.

Мы алчем Правды - не своей правоты.
Её и так в избытке, как свинца.
Мы жаждем праведности и чистоты,
Чтобы хоть раз не нам быть правыми,
А чтобы прав был Бог внутри тебя
И чтобы ты Ему не помешал.

Мы как та дверь. За ней стоит Он.
Не стучит. Ждёт. Пока мы не устанем держаться,
Пока не признаем: мы в пустыне,
Пока не поймём: если не отворим - умрём.

И хлеб наш - только Тот, кого не купишь,
И вода - только Та, что вытекает из Ребра.
Голод правды - это уже молитва,
Сухие губы - начало гимна,
Пустота - сосуд не для мира.

И насытятся. Не потому, что кончится путь,
И не потому, что придёт ответ,
А потому, что сам их голод станет плотью,
А жажда утолится кровью,
И в этой живой, солёной, горячей крови
Они узнают вкус Его -
Вкус хлеба, преломлённого для всех,
И влагу ран, что исцеляют тех,
Кто пьёт не для сосуда,
А чтобы жажду утолить,
Стать самой жаждой по Его стопам.

Они насытятся - собой пустыми,
Что наконец наполнятся и Им,
И больше никогда не захотят ничего
Кроме этого голода - святого,
Вечного, животворящего,
Который и есть путь, и истина, и жизнь.