Блаженны алчущие и жаждущие

«Блаженны алчущие и жаждущие правды,
ибо они насытятся» (Матф.5:6).

Блаженны те, чей голод не унять
Хлебом, испечённым из тщеславья.
Кто пробовал мирскую правоту —
И чувствовал во рту лишь пыль и пламя.

Чья жажда — не привычка спорить вслух,
Не зуд уязвлённой, жаждущей гордыни.
Их жажда — ровный, медленный ожог,
Как пересохшее дыханье пустыни.

Мы пили из чужих, прозрачных струй,
Глотали фразы — гладкие, как галька.
Но с каждым глотком жажда лишь росла,
А в теле оставалась злая соль.

Нам предлагали правду на выбор —
Одну с газетной, жёлтою обложкой,
Другую — с криком яростной войны.
Мы пробовали. И почти давились
Той горечью, что скрыта в каждой правде,
Которая не Ты.

И вот тогда приходит этот голод.
Не мысли — плоти. Костей. Крови.
Когда душу сводит, как пустой желудок,
А мир вокруг — как выжженный солончак.

Мы алчем Правды. Не своей правоты —
Её и так в избытке, как свинца.
Мы жаждем Праведности. Чистоты.
Чтобы хоть раз — не нам быть правыми,
А чтобы прав был Бог внутри тебя,
И чтобы ты Ему не помешал.

Мы — как та дверь. За ней стоит Он.
Не стучит. Ждёт.
Пока мы не устанем держаться,
Пока не признаем: мы в пустыне.
Пока не поймём: если не отворим — умрём.
И хлеб наш — только Тот, Кого не купишь.
И вода — только Та, что течёт из Ребра.

Блаженны алчущие.
Ибо их голод — уже молитва.
Их сухие губы — уже начало гимна.
Их пустота — уже сосуд,
Не для мира.

И насытятся.
Не потому, что кончится путь.
И не потому, что придёт ответ.
А потому, что сам их голод станет плотью,
А жажда — кровью.
И в этой живой, солёной, горячей крови
Они узнают наконец Его вкус —
Вкус хлеба, преломлённого за всех,
И влагу ран, что исцеляют тех,
Кто пьёт не для суда,
А чтобы навсегда утолить жажду —
Стать самой жаждой по Его стопам.

Они насытятся — собой пустыми,
Что наконец наполнятся Им.
И больше никогда не захотят
Ничего, кроме этого голода —
Святого, вечного, животворящего,
Который и есть
Путь.
И правда.
И жизнь.