Хочу любить

В душе моей сплелись и ночь, и день,
Мечта живёт о слове, что согреет.
Хочу любить — и тает в сердце тень,
Чтоб пело сердце, где свобода веет.

Не славы жажду — ни наград земных,
Лишь свет внутри — и сердце тихо зреет.
Как утро ждёт лучей своих живых,
Я мир ищу, где взгляд мне душу греет.

Порой мне мир — как будто бы чужой,
И слов моих не слышит, нет ответа.
Но верю: тьма не станет мне судьбой,
И мы вдвоём — и счастье ждёт нас где-то.

Хочу дарить — не вспышку, только жар,
А свет такой, что ветер не остудит.
Чтоб каждый взгляд был словно тихий дар,
И каждый вздох — как знак, что в нас пребудет.

Не нужно мне ни масок, ни прикрас,
Лишь чистый свет — без тени и обмана.
Чтоб понял я в душе, в тот ясный час,
Как входит в нас любовь — без лжи, тумана.

Мой путь далёк, и мало вех на нём,
Я верю: там, за гранью, свет не гаснет.
На зорьке будет радость — без тревог,
И сердце здесь найдёт приют прекрасный.

И если вдруг судьба мне даст ответ,
Я встречу дар — как чудо на рассвете.
Любимым быть, любить — без горьких бед,
И в каждом дне беречь дыханье света.

Так пусть же жизнь, как песня, льётся вдаль,
Где каждый шаг ведёт к живому свету.
В одном исканье — вся моя печаль,
И в нём любовь даёт душе приметы.

«Хочу любить» — это не эмоциональная декларация, а суфийское изъявление намерения на пути к Богу. Здесь «любить» — это не психологическое состояние, а акт служения и познания, конечная цель которой — растворение в Возлюбленном. Стихотворение начинается с парадоксального слияния противоположностей («ночь и день») в душе, что указывает на готовность принять целостность бытия, и развивается как молитва о чистой, неугасимой любви, которая становится единственным ориентиром на далёком пути. Это не поиск объекта для любви, а готовность стать сосудом и проводником самой любви как божественной силы.

В душе моей сплелись и ночь, и день, / Мечта живёт о слове, что согреет. / Хочу любить — и тает в сердце тень, / Чтоб пело сердце, где свобода веет.

Я начинаю с описания внутреннего ландшафта, где противоположности уже не борются: «сплелись и ночь, и день». Это состояние «соединения противоположностей», знак того, что душа превзошла дуальность и готова к высшему знанию. В ней живёт «мечта о слове, что согреет» — не о любви как чувстве, а о Слове, божественном Логосе, которое несёт животворящую теплоту. Моё желание сформулировано прямо: «Хочу любить». Это не жалоба, а активное волеизъявление, и его первый эффект — «тает в сердце тень». Тень — это сомнение, страх, эго. Таяние её освобождает пространство для музыки: «чтоб пело сердце». Пение сердца — это состояние зикра (поминания), когда сердце вибрирует в унисон с божественным. И в этом пении «веет свобода» — не независимость от всего, а освобождение от всего, кроме Бога.

Сплетение ночи и дня — символ преодоления дуальности. Мечта о согревающем Слове — тоска по божественному откровению. Таяние тени в сердце — исчезновение завес при пробуждении любви. Свобода в песне сердца — состояние освобождения через служение и поминание.

Не славы жажду — ни наград земных, / Лишь свет внутри — и сердце тихо зреет. / Как утро ждёт лучей своих живых, / Я мир ищу, где взгляд мне душу греет.

Я очищаю своё желание от мирских примесей. Не жажду «славы» (шум) и не «наград земных». Моё желание направлено внутрь: «лишь свет внутри». Это не эгоистическое погружение в себя, а поиск божественного света, зажжённого в сердце. И сердце под действием этого поиска «тихо зреет» — процесс внутреннего созревания, неспешного и органичного. Сравнение: «Как утро ждёт лучей своих живых». Утро пассивно, но уверенно ждёт солнца — так и я, в состоянии готовности, жду своего просветления. И цель моего поиска — «мир, где взгляд мне душу греет». Я ищу не место, а состояние или пространство, где чей-то взгляд (Бога или духовного наставника) будет согревать мою душу, как живительные лучи.

Отказ от земных наград — очищение намерения (ихлас). Свет внутри — сокровенный свет богопознания. Созревание сердца — духовный рост, подобный созреванию плода. Взгляд, согревающий душу — взор милости, пробуждающий душу.

Порой мне мир — как будто бы чужой, / И слов моих не слышит, нет ответа. / Но верю: тьма не станет мне судьбой, / И мы вдвоём — и счастье ждёт нас где-то.

Я признаю трудность пути. Мир часто кажется «чужим» — это классическое состояние «духовного странничества», когда искатель не находит понимания в обыденности. «Слов моих не слышит, нет ответа» — моя речь, моя истина остаются непонятыми, я как бы говорю на другом языке. Но вера (иман) остаётся непоколебимой: «тьма не станет мне судьбой». Тьма здесь — символ окончательного поражения, отчаяния, духовной смерти. Я верю, что это не мой удел. И в этой вере рождается надежда на соединение: «мы вдвоём». Это «мы» — не обязательно человек, а Возлюбленный, Бог. И «счастье ждёт нас где-то». Оно не здесь, в этом отчуждённом мире, а «где-то» — в ином измерении бытия, куда ведёт путь любви.

Чужой мир — мир как место изгнания для души. Нет ответа на слова — опыт духовного одиночества. Вера против тьмы — свет веры, рассеивающий мрак. «Мы вдвоём» — мистический союз любящего и Возлюбленного.

Хочу дарить — не вспышку, только жар, / А свет такой, что ветер не остудит. / Чтоб каждый взгляд был словно тихий дар, / И каждый вздох — как знак, что в нас пребудет.

Я определяю качество любви, которую хочу дарить. Не «вспышку» — мимолётное, эмоциональное, яркое, но быстро гаснущее. А «жар» — устойчивое, глубокое, внутреннее тепло. И «свет такой, что ветер не остудит». Это свет, не зависящий от внешних обстоятельств, внутренне присущий. Моё желание — чтобы «каждый взгляд был тихим даром» — чтобы само моё присутствие, моё внимание было безмолвным даром. И чтобы «каждый вздох был знаком, что в нас пребудет». Вздох — единица жизни. Каждый миг жизни должен стать знаком того, что нечто вечное «пребудет в нас». Любовь должна стать не переживанием, а постоянным, дышащим присутствием.

Жар вместо вспышки — постоянство против изменчивости. Неугасимый свет — свет божественной сущности, который не меняется. Взгляд как тихий дар — взор смирения и щедрости. Вздох как знак пребывания — свидетельство божественного присутствия в акте жизни.

Не нужно мне ни масок, ни прикрас, / Лишь чистый свет — без тени и обмана. / Чтоб понял я в душе, в тот ясный час, / Как входит в нас любовь — без лжи, тумана.

Я требую от себя и от опыта абсолютной аутентичности. «Не нужно масок, ни прикрас». Отказ от социальных ролей и самообмана. Требуется «чистый свет — без тени и обмана». Свет, не отбрасывающий двойственности (тени) и не искажённый ложью. Цель этого очищения: «чтоб понял я в душе, в тот ясный час». Я хочу не чувствовать, а понять в самой глубине души. И понять что? «Как входит в нас любовь — без лжи, тумана». Я хочу постичь сам механизм нисхождения любви — как божественный атрибут Любви проникает в человеческое сердце, минуя все фильтры эго («ложь, туман»). Это стремление к прямому, неопосредованному знанию.

Отказ от масок — сбрасывание покровов ложной личности. Чистый свет — свет, очищенный от примесей множественности. Постижение вхождения любви — мистическое познание тайны божественной любви.

Мой путь далёк, и мало вех на нём, / Я верю: там, за гранью, свет не гаснет. / На зорьке будет радость — без тревог, / И сердце здесь найдёт приют прекрасный.

Я трезво оцениваю своё положение. «Путь далёк» — до цели ещё далеко. «Мало вех на нём» — мало внешних ориентиров, знаков подтверждения. Это путь веры, а не очевидности. Но вера крепка: «там, за гранью, свет не гаснет». За гранью этого мира, за пределом видимого — свет (нур) существует вечно. И я верю в конечную награду: «на зорьке будет радость — без тревог». Зорька (аль-фаджр) — рассвет, символ окончания ночи испытаний и начала новой жизни. Радость будет полной, лишённой тревоги. И уже «здесь», в этом мире, на пути, «сердце найдёт приют прекрасный». Сердце обретёт не конечный покой, а временную, но прекрасную обитель — возможно, в моменты молитвы, созерцания или встречи с близкой душой.

Далекий путь с малыми вехами — долгое странствие с редкими знаками (карамат). Свет за гранью — трансцендентный свет Бога. Зорька без тревог — рассвет душевного покоя. Приют сердца здесь — временное успокоение сердца в состоянии близости.

И если вдруг судьба мне даст ответ, / Я встречу дар — как чудо на рассвете. / Любимым быть, любить — без горьких бед, / И в каждом дне беречь дыханье света.

Я открыт для дара. «Если судьба даст ответ» — если моё искреннее стремление получит ответ от высшей воли. Я «встречу дар — как чудо на рассвете». Дар придёт не как заслуженная награда, а как чудо — неожиданное, благодатное явление. И этот дар двоякий: «Любимым быть, любить». Быть любимым — это испытание смирением, принятие милости. Любить — это активное служение. И то, и другое — «без горьких бед» — без той муки, что рождается от эгоизма и непонимания. И практическое следствие: «в каждом дне беречь дыханье света». Каждый день превращается в практику сохранения того «дыхания света» — того самого божественного присутствия, что было дано как дар.

Ответ судьбы — божественное внятие молитве. Дар-чудо — незаслуженная милость. Быть любимым и любить — два аспекта отношений с Богом. Беречь дыхание света — духовная бдительность за состоянием сердца.

Так пусть же жизнь, как песня, льётся вдаль, / Где каждый шаг ведёт к живому свету. / В одном исканье — вся моя печаль, / И в нём любовь даёт душе приметы.

Финальная строфа — благословение и обобщение. Я желаю, чтобы «жизнь лилась, как песня, вдаль». Жизнь должна стать непрерывной, гармоничной мелодией, текущей к горизонту. И чтобы «каждый шаг вёл к живому свету». Не к абстрактной идее, а к живому, трепещущему свету. И затем — парадокс, раскрывающий суть пути: «В одном исканье — вся моя печаль». Вся моя тоска, вся боль заключены не в неудачах, а в самом акте искания. Это печаль по отсутствующему Возлюбленному, которая и есть двигатель пути. «И в нём любовь даёт душе приметы». Внутри этой самой печали-искания любовь расставляет для души «приметы» — знаки, ориентиры, которые ведут её дальше. Печаль и любовь оказываются двумя сторонами одного процесса — пути домой.

Жизнь как песня — жизнь как непрерывное славословие (тасбих). Шаги к живому свету — движение к свету, наделённому атрибутами. Печаль в исканье — знаменитая «гам-и ишк» (печаль любви) в суфийской поэзии. Любовь, дающая приметы — любовь как наставник, указывающий путь через внутренние знаки.

Заключение

«Хочу любить» — это гимн намерению как духовному двигателю. От изначального слияния противоположностей в душе через очищение желания от мирского, через принятие странничества и одиночества, поэт приходит к жажде аутентичного, чистого света и понимания самой сути любви. Путь видится далёким и без вех, но вера в неугасимый свет за гранью поддерживает. Ключевым оказывается не достижение, а качество движения: жизнь должна литься, как песня, а каждый шаг — вести к живому свету. Финальное откровение в том, что вся печаль пути заключена в самом исканье, и именно в нём, в этой божественной тоске, любовь даёт душе приметы для продвижения. Таким образом, «хочу любить» — это не просьба о чувстве, а обет посвятить всю жизнь, со всей её печалью и радостью, служению высшей Любви, которая одна способна превратить существование в непрерывную песню, ведущую к источнику живого света.

P.S. Мудрый совет: «Хотеть любить — значит согласиться на то, чтобы твоё сердце стало тиглем, где день и ночь, радость и печаль сплавятся в единый свет. Не проси у судьбы объекта для чувства — проси у неё силы стать прозрачным сосудом, через который сама Любовь заговорит на языке твоего молчания, и тогда каждый твой вздох станет не просто дыханием, а приметой на пути домой».

Поэтическое чтение стихотворения на VK. https://vkvideo.ru/video-229181319_456239195