как я продал Мекку

Родители переехали жить в город… к нам с дедом, получается…
А тут наступили зимние каникулы,  которые я привык проводить в деревне, у них…
После долгих уговоров, папа сказал,- Пусть едет, поживет там у дяди Сибаха и тети Факисы.
Посадили  меня на рейсовый автобус и я  через час двадцать был уже в Бочкарях,  в полутора километрах от малой родины…
Обошел  вокруг наш пустой, холодный дом… снег, ворота на крючке…
Постоял напротив темных окон…Со стороны, это наверное выглядело встречей двух сирот…
Дом, в котором я остановился, мне чужим не был… приходилось иногда там ночевать, когда папа, бывало, загуляет.
Он и сейчас стоит там,  в самом центре главной улицы, окнами на клуб. Правда и он, и клуб, теперь тоже осиротели.
Пятистенок постройки 1923 года,  крашеные, поверх замазанного мха, в серо-голубой цвет, стены, в дальней комнате круглая печь- голландка. Над кроватью, черный, с  крупными красными цветами, ковер. Выше  ковра -  портрет красноармейца в буденовке и шинели.
Но меня всегда интересовала другая фотография. Та  висела на другой стене, рядом со счетчиком…
Я долго не понимал, что на ней изображено?!
Смотрел на неё и думал, мавзолей какой-то, вокруг вязь из арабских букв.
Говорили, что это  Мекка.
Эта самая «мекка»,  так мне нравилась, что я решился её срисовать…
Вечером, в библиотеке клуба,  я разжился  небольшим листом лежалого,  желтоватого полуватмана, черной тушью и ручкой с пером. Завклубом и библиотекарь, в лице тети Сании,  пошла мне навстречу.
Уже перерисовывая, начал вдаваться  в детали рисунка и наконец до меня дошло, что это вид мечети сверху, в перспективе. Кстати, подлинник  до сих пор жив и висит у сестры над входом.
Ну,  да ладно…
Перерисовал я ее… Получилось, довольно таки, сносно.
Через какое то время, не помню почему, я уже будучи в городе в доме деда, вновь вернулся к « мекке» и решил её вновь скопировать для дедушкиного интерьера. Правда, увеличив в два раза.
Здесь, в городе,  у меня с бумагой и красками проблем  никогда не было, я  ведь все свои школьные года выпускал стенгазеты.
И вот, в один из вечеров взялся…
Готовую работу, чтобы хорошо разгладилась, положил на стол под клеенку и … забыл про неё.

Гостей, на этот раз, было трое-
Калымбек, Тимержан и Етмыс. Казахи из Исетского района.
Обычно, к деду заезжал один Калымбек,  редко с женой, а тут… видимо, какой то, особый случай?!
Оказалось, все трое родные братья.
Спрашиваю, почему третьего, самого младшего, зовут  Етмыс, на что дед отвечает,- Он родился, когда его отцу исполнилось семьдесят лет, потому его и назвали Семьдесят.
Дедушка, оставив гостей,  ушел в магазин. Бабушка хлопотала у газовой плиты на кухне, братья  в большой комнате, о чем то переговаривались, на своем…
Когда я стал  пытаться выдвигать круглый стол на середину, Етмыс вскочил чтобы мне подсобить.
Бабушка попросила меня заменить клеенку на скатерть, тут же лежащую на  спинке кровати.
Я сдернул клеенку и из под неё, прямо к ногам Калымбека, спланировал лист ватмана. Тот его поднял и протянул мне… но чуть придержал, разглядев  нарисованное…
Оказывается, эту картинку видели и знали многие, кто когда либо листал «мусульманские издания».
Сначала Калымбек мне показывал синюю пятерку, потом красненькую десятку и  совершенно не хотел слышать, что « Мекка» нарисована для деда и не продается.
В самом разгаре торгов, когда за лот предлагали уже два червонца,  вернулся дедушка.
Пока дед вынимал из авоськи покупки, а делал он это, исключительно основательно и долго, братья  вполголоса стали переговариваться. Из их переговоров, я разобрал только слово «сом». Рубль значит.
Наконец дедушка скинул верхнюю одежду и прошел к гостям. Я  с полусвернутым листом ватмана слинял в свою комнату.
Дедушка вошел, почти следом…
-И чего ты уперся?! Продай, уважь людей,- начал он увещевать меня,- Для меня еще раз нарисуешь,- заключил он и не дожидаясь моего согласия,
забрал  «шедевр».
Теперь и не вспомню, куда потратились эти деньги. Не уверен, что именно я их потратил. И на меня ли их потратили…
Факт то, что это была двадцатипятирублевка… лилового цвета.