1418. Чужой аршин

Почему сравнивать СВО с Великой Отечественной — значит проиграть заранее

Одиннадцатого января 2026 года специальная военная операция сравнялась по
длительности с Великой Отечественной войной: 1418 дней. Интернет немедленно
откликнулся. На Пикабу появилась временна;я шкала: «Наши деды на этот день уже
подходили к Белграду, до штурма Берлина оставалось 200 дней». Z-блогер «Военный
осведомитель» написал: «Параллели проводить глупо, но задуматься о результатах
заставляет».

Вот оно. Вот ключевое слово: глупо.
Глупо — но проводят. Глупо — но задумываются. Глупо — но линейка уже приложена,
цифры уже сверены, и вывод уже напрашивается. Какой? Тот самый, который нужен
врагу: не дотянули.
Я утверждаю: само сравнение — это оружие. И направлено оно против армии и против
нас — тех, кто в тылу. Чтобы мы сами, своими руками, обесценили тех, кто воюет
сейчас.

Механика ловушки

Как это работает? Очень просто.
Великая Отечественная — абсолютный моральный эталон в русском сознании.
Победа. Берлин. Знамя над Рейхстагом. Всё, что ниже этой планки — поражение.
Не частичное, не относительное — поражение. Потому что сравнение с абсолютом не
терпит полутонов.
Теперь смотрите, что происходит. Нам подсовывают линейку: 1418 дней. Деды за это
время дошли до Берлина. А вы? Где Киев? Где победа? Где парад?
И мы — сами! — начинаем оправдываться. Объяснять. Перечислять причины. Дроны.
НАТО. Ленд-лиз. Ограниченный контингент. Мы встаём в позицию оправдывающегося —
а это уже проигрыш. Потому что оправдывается тот, кто признал обвинение.
Борис Рожин пытается выбраться из ловушки: «СВО — ограниченная война, часть
общества живёт в мирном времени. ВОВ — тотальная война». Всё верно. Но сам факт,
что приходится это объяснять, означает: линейку мы уже приняли. Мы уже меряем.

Почему сравнение некорректно

Перечислю очевидное — не для того, чтобы оправдаться, а чтобы показать масштаб
подмены.

Характер войны. ВОВ — тотальная война на уничтожение. Враг шёл убивать всех:
славяне — унтерменши, подлежат истреблению или рабству. Вопрос стоял о физическом
существовании народа. СВО — ограниченная операция с политическими целями. Никто
не ставит задачу уничтожить украинский народ. Цели — демилитаризация,
денацификация, нейтральный статус. Можно спорить о достижимости этих целей, но их
 природа принципиально иная.

Мобилизационный ресурс.
В 1941–1945 годах воевала вся страна. Тотальная мобилизация. Всё для фронта, всё
для победы. Сегодня — контрактная армия плюс частичная мобилизация. Экономика
работает в обычном режиме. Люди ходят в рестораны, летают в Турцию, обсуждают
развод Диброва. Это не упрёк — это констатация. Нельзя сравнивать спринт и
марафон.

Противник.
В 1941 году Советский Союз воевал с нацистской Германией и её сателлитами.
Сегодня Россия воюет с Украиной, которую поддерживает весь коллективный Запад —
разведкой, оружием, деньгами, спутниками, советниками. Это прокси-война с НАТО.
Никогда в истории Россия не воевала против врага с такими ресурсами — и не в
мировой войне, а в локальном конфликте.

Технология.
Дроны. «Ланцеты». FPV. Starlink. Спутниковая разведка в реальном времени. Война
стала другой — позиционной, технологичной, медленной. Блицкриги невозможны.
Оборона сильнее наступления. Это не 1943-й, когда танковые клинья рвали фронт.
Всё это известно. Всё это очевидно. И всё это не имеет значения — потому что
ловушка работает на эмоциях, а не на логике.

Кому выгодно
Зададим простой вопрос: кто первым начал сравнивать?
Посмотрите на западную прессу. «Путин завяз». «Вторая Чечня». «Российская армия
не способна на блицкриг». И — неизбежно — сравнение с Великой Отечественной.
С ехидным подтекстом: деды могли, а вы?
Это классическая психологическая операция. Использовать нашу святыню против нас.
Взять то, чем мы гордимся, и превратить в инструмент самобичевания.
И мы ведёмся. Сами. Начинаем мерить. Считать дни. Сверять карты. Как школьники,
которым дали контрольную с заведомо нерешаемой задачей — и которые честно
пытаются её решить, вместо того чтобы сказать: задача некорректна.

Что делать
Первое и главное: отказаться от сравнения. Не объяснять, почему оно некорректно
(это уже оправдание), а просто не принимать его. Дед воевал свою войну. Внук
воюет свою. Каждая война — единственная.

Второе: не позволять обесценивать тех, кто воюет сейчас. Парень под Покровском,
который третий год держит позицию под дронами, — не «хуже деда». Он другой. В
другой войне. С другим врагом. И сравнивать его с дедом — значит унижать обоих.

Третье: понять, что это информационная война. Сравнение — оружие. Линейка —
граната. Каждый раз, когда мы начинаем мерить СВО аршином ВОВ, мы стреляем в
своих.

Вместо эпилога

Есть старая притча о прокрустовом ложе. Разбойник Прокруст укладывал путников на
кровать: кто короче — вытягивал, кто длиннее — обрубал. Кровать была одна. Мера
была одна. И все, кто ложился, — умирали.
Нам предлагают прокрустово ложе Великой Отечественной. Лечь на него — значит
заведомо не вместиться. Либо «короче» — не дотянули до дедов. Либо «длиннее» —
затянули, деды справились быстрее.
Я предлагаю не ложиться.
Тысяча четыреста восемнадцать дней — это не срок сравнения. Это срок войны,
которую ведёт Россия. Своей войны. Единственной.
И меряться с мёртвыми — последнее дело.

Валерий Нестеров
12 января 2026