Война не щадит стариков

Жили-были дед да бабка — 
Два сердца, сплетённые в такт. 
Держали колхоз, вели порядок, 
Где каждый день — свой добрый знак, 
Где труд был честен, дом — надёжен, 
А вечер — песней окрылён.

По вечерам — песни звонкие, 
Что эхом льются над рекой, 
Что сквозь туман, сквозь ветви тонкие 
Летит, как свет, в ночной покой. 
Днём — труды неугомонные, 
Под солнцем, ветром, в зной и в стынь, 
В руках — дела, в душе — спокойные, 
Как утро, ясный светлый день.

На праздниках — хороводы, 
В будни — дело до темноты. 
Внучкам сказки на закате 
Про чудо, смелость, доброту, 
Про то, как ветер шепчет липам, 
Как звёзды падают в траву, 
Как держится родной очаг упрямо, 
Как верность живёт в каждом слове.

В избе — тепло, на столе — хлеб, 
В печи — каша, в сердце — свет. 
Дед чинил сети, бабка пряла, 
И время текло, как медовая река, 
Как песня, что не кончается, 
Как день, что в вечер переходит, 
Как жизнь, что в простоте сияет, 
Как дом, что любовью живёт.

Но настал год ненастный, злой, 
Словно чёрт вошёл в покой, 
Словно тень легла на порог, 
Словно стих весёлый говорок. 
Небо почернело, птицы смолкли, 
Ветер выл, как раненый зверь, 
И тишина, как лёд, продрогла, 
И страх вошёл в каждую дверь.

На колхоз накатила туча, 
День погас, как уголёк, 
Завыли сирены яро, 
Словно псы у чёрных врат, 
Словно вой несётся из бездны, 
Словно мир перевернулся вдруг, 
И нет ни песни, ни надежды, 
Лишь грохот, дым и чёрный круг.

Пришла весть: враг у порога, 
Стучится в двери, жжёт хлеба, 
Кружит, бьёт, не знает пощады, 
Небо в пламени дрожа, 
Земля стонала под ногами, 
И каждый знал: настал черёд 
Встать, не прятаться за словами, 
Идти туда, где бой идёт.

Через дни — машина с повесткой, 
Долг велит идти вдаль. 
Собрали ребят из деревни, 
Последним — старший внук старика. 

Дед глядел на него, как на солнце, 
На улыбку, на глаза молодые, 
На русые пряди, на крепкий стан, 
На руки, что ещё не знали ран. 
Но в груди — огонь, решимость твёрдая, 
И слова, как клятва, звучат упорно: 
«Я пойду вместо него. Я — старый, 
А ему жить да жить, ему — зерно сеять, 
А мне уж пора, коли надо…»

Собрал узелок: краюху, соль, 
Икону в тряпице — на грудь. 
Бабка молча вязала носок, 
А в глазах — вся немая грусть, 
Вся любовь, вся боль, всё «прости», 
Что не высказать, не донести. 
Лишь пальцы дрожали, сплетая нить, 
Как будто судьбу пытались хранить.

Ехал старик по дорогам пыльным, 
Меж лесов, степей, берлог, 
Мимо рек, что плещут тихо, 
Мимо хат, где спит покой, 
Мимо полей, где рожь колосится, 
Мимо рощ, где птицы поют, 
Мимо жизни, что осталась позади, 
В неизвестность, в бой за страну.

До Москвы — сквозь туман и стынь, 
Сквозь дожди, что бьют, как плеть, 
Сквозь ветра, что рвут одежду, 
Сквозь ночь, что не хочет светлеть. 
Там учили стрелять, бросать гранату, 
Убивать — не глядя в лицо, 
Забывать тепло домашнего уюта, 
Привыкать к холоду, к грязи, к свинцу.

Дни в пыли, в поте, в усталых взглядах, 
Форма стала как кожный покров, 
Ботинки — как вторая кожа, 
Автомат — как продолжение рук. 
В глазах — тень, в душе — молитва 
За семью, за Родину, за дом, 
За тот двор, где растёт малина, 
За тот стол, где пахнет хлебом.

На привале — черствый сухарь, 
Чай из котелка, дым махорки. 
Рассказы о доме, о детях,
О любимой рыбалке,о летней заре, 
О том, как вернутся — и будут коротки 
Ночи без боя, дни без тревоги, 
Как сядут за стол всей семьей,
И как поднимут стаканы за Победу!, 
Как скажут: «Живы! Всё позади!» 
И заплачут от счастья как дети.

Ехали сначала ровно и долго, 
Но чем дальше — тем больше ворон, 
Тем гуще дым, тем резче запах гари, 
Тем тише песни, тем жёстче слова. 
В голове — мысль одна ледяная: 
«Страшно, но надо вперёд, 
Ведь там — они, те, кто ждёт, 
Кто верит, что  живым я вернусь».

Винтовка в руке, плащ на спине, 
Шлем чуть сбился — не до красоты. 
Это война, и жалоб не ждут, 
Отправят вдаль, где нет теплоты, 
Где земля дрожит от снарядов, 
Где небо рвётся на части, 
Где каждый миг — как испытание, 
Где смерть ходит рядом, не прячась.

Перед нами — вражеский отряд, 
Мы стреляем, немецкие танки горят. 
«Чёрт бы взял эту сталь!» — крик в груди, 
С автоматом вперёд и только иди, 
Не думай, не вспоминай и не жалей, 
Только вперёд, только в бой, только смелей. 
Мгновение — и тишина, 
Только танки вдали, как тени, 
Только сердце стучит в висках, 
Только пот струится по спине.

Километры прошли, бои и потери, 
Роты всё меньше, всё горше. 
Встретили врага — крепче мы стали, 
Пули прошили, снаряды жгли, 
Но мы стояли и мы не сдались, 
Мы держали рубеж, как могли сами. 
В окопе — грязь, холод, тьма, 
И сосед, что вчера шутил, 
Сегодня молчит, прикрыв глаза, 
А на устах — молитва вся, 
Последняя, тихая, нежная, 
Как шёпот ветра в листве.

В землю зарыл бойцов, но к ночи 
Я встал, кашляя кровью, в темноте. 
Через тропы, по ветвям, по звёздам 
До хижины прибрёл — как в полусне. 
Лесник седой, огромный, тихий, 
Борода до колена, взгляд — как свет. 
Дверь открыл и в дом пригласил, 
Говорил мне про жизнь свою, про дремучий лес, 
Не знал он, что мир в войне, 
Что враг стреляет точно по цели, 
Что где-то рвутся снаряды на Земле, 
Что где-то плачут матери о потери.

Три часа — и снова в пути, 
С винтовкой, в глушь, в тишину. 
Наткнулся на роту новую, 
Переодели, кашей накормили. 
«Седой», — шептали, но в сердце — деревушка, семья моя, 
Образ бабки, внучат, избы, 
Того двора, где растёт малина, 
Того стола, где пахнет хлебом.

Вперёд, на фронт, ломать нацизм, 
Бой за боем, сквозь боль и дым. 
Отступали наши до Москвы, 
Бились стойко, как звери в клетке, 
Но не сдались, не согнулись, 
Держали линию, ждали час. 
Душегубов громили, но не сломлены были, 
А потом Сталинградский фронт — дом за домом, 
Каждый камень — как последний вздох, 
Каждый шаг — как последнее прощание, 
Каждый выстрел — как крик души.

Немцы лицом, мы — в упор, 
Артиллерийский залп — как хлыста кнут. 
Мы встали и снова пошли, 
Гоняли их через поля, реки, степи, 
Через боль, через страх, через тьму, 
Через всё, что могло сломить. 
В метели, в грязи, в кромешной мгле, 
Где смерть — как тень, а жизнь — как во сне, 
Где каждый шаг — через страх и боль, 
Но назад — ни шагу, ни стона, 
Лишь вперёд, лишь к победе, 
Лишь к тому дню, когда смолкнет бой.

До границ, до слёз, до крика: 
«Берлин!» — и дальше, вперёд. 
Ломили врага за кровь, за нервы, 
За тех, кто не дошёл, не увидел победы, 
За тех, кто остался в земле, 
За тех, кто ждал, но не дождался, 
За тех, кто верил, что мы придём, 
Что мы принесём им мир.

Одна мысль: дома ждёт семья, 
Один образ: родной порог, псина, хозяйка моя, 
Тот двор, где растёт малина, 
Тот стол, где пахнет хлебом, 
Тот вечер, где песни звучат, 
Тот смех, что согреет душу.

И вот — момент: орёл немецкий 
Пал пред советским солдатом, 
Словно целуя колени земли. 
Над Рейхстагом — флаг, как заря, 
В небо — залпы, крики: «Ура!» 
Целуем землю, плачем и поём, 
Обнимаем друг друга, как братьев, 
Как тех, кто выжил, как тех, кто пал, 
Как тех, кто навсегда остался в бою.

Собрался в путь — домой, к теплу, 
К водке, к салу, к домашнему хлебу, 
К молоку, что от коровы Зинки, 
К тишине, к забытью, к концу, 
К тому миру, где нет смерти, 
Где солнце светит, где дети смеются, 
Где жизнь течёт, как река, 
Как песня, что не кончается.

Шёл и ехал, спешил, устал 
От войны, от раны, от холодных дождей, 
От мертвой тишины, что страшнее боя, 
От мысли, что там — не то, что ждал. 
Вот деревня — но она не такая: 
Дым и пепел, лишь чёрный туман, 
Развалины, ветер и пустота, 
И ни звука, ни голоса, ни души.

Подхожу к дому — пусто, пыль. 
Спросил: «Где те, кто жил тут?» 
А в ответ: «Всех схоронили. 
Немцы прошли, как чума. 
Кого сожгли, кого в плен угнали, 
Выжил один — рыжий мальчик, сын торгоша,   
Теперь все в одной яме в сырой лежат».

Руки дрожат, душа — пустыня. 
Родных три года по миру искал
Но всё же смирился — нет их больше, 
Лишь ветер в развалинах напоминает там, 
Лишь пепел лежит на холодном пороге, 
Где когда-то смеялись, пекли пироги.
Родные руки,родные глаза убили враги.

Уехал в город, существовал: ел, спал, 
Медали носил — но не чувствовал славы, 
Только тяжесть в груди, только шрамы на теле, 
И память, что рвёт изнутри, как отрава. 

Всех, кто был дорог, всех, кто ждал победный конец, 
Он потерял — и нет возврата, нет сна, 
Нет утешенья, нет светлой мечты, 
Только прошлое, будто огонь, жжёт в груди.

В коммуналке — койка, стол, фонарь у окна, 
И сны, где бабка прядёт, где внук на коне, 
Где дом цел, где смех, где тепло очага, 
Где жизнь — не руина, а полная чаша. 
На утро — тишина, и стук в висках, 
Как будто сердце считает шаги 
Туда, где конец, где покой, где тьма, 
Где больше не надо ждать, не надо жить.

Стою у окна, в глазах — не страх, 
А пустота, где был огонь, где была страсть, 
Где вера горела, где сила была, 
Теперь — лишь тень, лишь остывшая сталь. 

Когда побеждал врага — был героем, 
Но побеждённым оказался я, 
Невыносимо, невыносимо... 
Когда нет ни цели, ни света, ни сна. 

Беру пистолет, закатив рукава, 
Холодное дуло держу у веска. 
Мысли — как вихрь, как рваная рана, 
«А если это зря?..» — но заря 
Уже не согреет, не даст ответа, 
Лишь прокатилась слеза — и нету 
Ни слов, ни надежды, ни завтрашнего дня, 
Лишь миг, лишь щелчок, лишь тишина.

Пуля в висок — пало тело старика, 
Замертво, бледным ушёл навсегда. 
Только ветер всё шепчет у окна: 
«Время ушло уже навсегда»...

Вот время прошло и заросло травой,
А где-то вдали и  за рекой, 
Люди поют песни каждой весной , 
Легенды идут про седого бойца, 
Который не с мог жить без дома, без доли отца. 
Воевал до конца и не сдался в плен, 
Под сердцем носил тепло родных стен. 
Он в песнях теперь продолжает жить
И не гаснет,не тухнет этот свет.

10 января 2026 г.