Любовь вошла

В застенках духа, сумрачных и серых,
В пространстве, сжатом до границ обид,
Томились двое, потерявших веру -
Тот яркий свет, что в каждом, как магнит.

Там Ненависть точила свой клинок,
Пытаясь боль в железо заковать.
Но каждый шрам, что в памяти залёг,
Мешал ей правду о себе узнать.

А рядом Зависть — бледная, как тень,
Считала жадно чужеродный свет.
Ей было тошно видеть ясный день,
В котором для неё величья нет.

Они шептались, строя мрачный план,
Как отравить колодцы и сердца,
Как превратить доверие в обман,
Чтоб бедам не было ни края, ни конца.

Но вдруг по стенам пробежал испуг,
И комната качнулась, как причал:
Без лишних слов, без пафоса и слуг,
Любовь вошла. И мир затрепетал.

Она не принесла с собой огня,
Не стала обличать или судить.
Она вошла, как свет в начало дня,
Который невозможно не впустить.

И стало тихо. Так невыносимо,
Как будто время замерло в петле.
Вся злость и желчь проваливали мимо,
Исчезнув, словно тени на стекле.

Любовь молчала. В этой тишине
Звучало всё, что не облечь в слова.
Как будто искра в тёмной глубине
Вдруг доказала: Я ещё жива!

Не нужно было слов и перемен,
Чтобы вернуть вещам их имена.
Распался морок серых, тесных стен,
Проснулся Дух от затяжного сна.

Исчезла тяжесть, сгорбившая плечи
И Зависть, вдруг, почуяла покой.
Нет, не ушла, а просто стало легче,
Узнав, что она может быть другой.

А ненависть, забыв про свой клинок,
Впервые плакала, не пряча мокрых глаз.
Для каждого нашелся свой урок
В один короткий и великий час.

И стены разошлись. И теснота,
Что души сжала в маленький комок,
Исчезла. Наступила полнота,
Которую никто забрать не мог.

Все стало светом без начала дня,
Без судей, без законов и без мер.
Любовь вошла, ни в чем не обвиня,
И растворила тесноту пещер.

Теперь там Бог и дышит тишина,
Как будто мир, лишь, только что возник.
И из колодца выпита вина,
И в каждом сердце светится родник.