Божественная Комедия Ад Данте Песнь 6

Вновь чувства ожили, что спали мёртвым сном,
Печаль к теням родным пронзила сердце вдруг.
Куда ни гляну я, окутанный грехом,
Повсюду вижу боль и новый адский круг.
Я в третью бездну пал, где вечный мрак царит,
Где ливень ледяной сечёт тела насквозь.
Тяжёлый, проклятый, он без конца стучит,
И неизменен он, как вековая злость.
Град крупный, грязный снег и мутная вода
Сквозь воздух сумрачный несутся с высоты.
Земля, впитав их яд, зловонна и тверда,
Здесь нет надежды, света и мечты.
Там Цербер, лютый зверь, трёхглавый и чудной,
Над грешною толпой, как пёс цепной, ревёт.
Багровый взгляд горит, и бороды густой
Чернеет жирный клок, и страх он всем несёт.
Когтистой лапой он сдирает кожу с душ,
Рвёт плоть на части им, терзает и грызёт.
А те, скуля как псы средь смрадных, грязных луж,
Катаются в грязи, спасаясь от невзгод.
Прикрыв бока от струй дождя и льда,
Несчастный легион страдает без конца.
Но вот заметил нас гигантский червь тогда,
Разинув пасти три у жуткого лица.
Клыки он обнажил, дрожа от злобных сил,
Но мой вожатый мудрый, не сбавляя шаг,
С земли две горсти  грязи  вдруг схватил
И бросил в глотки те, смирив звериный мрак.
Как пёс цепной, что лаем воздух рвёт,
Когда хозяин с пищей к нам идёт,
Забыв про гнев, кидается к еде,
Чтоб утолить свой голод в темноте,
Так Цербер злой, трёхглавый страж ворот,
Смирил на миг свой ненасытный рот.
Его гортань, что души оглушала,
Кусок гнилой тот с жадностью глотала.
Мы шли вперёд сквозь ливень ледяной,
Ступая в грязь, где дух лежал больной.
Там пустота под видом тел телесных
Стелилась нам в ущельях этих тесных.
Повсюду тени, павшие во прах,
В их взорах стыли боль и вечный страх.
Но вдруг один из призраков привстал,
Едва лишь нас во мраке увидал.
«О ты, идущий сквозь юдоль скорбей!
— Вскричал мертвец, — взгляни же поскорей!
Узнай меня, коль память не угасла,
Ведь жизнь моя цвела и не погасла,
Когда ты сам был создан и рождён,
А я теперь навеки осуждён».
Я отвечал: «Твоя печаль и мука
Мне не дают узнать черты и звука.
Лик искаженный болью неземной,
Как будто мы не виделись с тобой.
Скажи же мне, кто ты, несчастный дух?
За что твой стон терзает этот слух?
Пусть есть страшней и горше наказанья,
Но нет гнусней, чем это истязанье.
Он молвил так: «Твой город, где порок
Превысил меру, завистью кипя,
Был домом мне, пока не вышел срок.
Чиакко — так вы звали все меня.
Чревоугодье и проклятый блуд,
Под этим ливнем я лишился сил.
Нас много здесь, кто ждал небесный суд,
И каждый чашу горькую испил».
Затих страдалец. Я сказал ему:
«Твоя беда мне душу рвёт на части.
Но что грозит народу моему?
Что ждёт его в грядущей власти?
Остался ль справедливый человек
В том городе, что надвое разбит?
Зачем вражда терзает их вовек,
И почему там мир давно забыт?»
Ответил дух: «Сквозь долгую борьбу
Они придут к резне кровавой вновь.
Лесная стая выберет судьбу,
Врагам наносит раны,  льётся кровь.
Три года лишь пройдёт, и рухнет трон,
А тот, кто ныне в тени берегов,
Восстанет, силой новой окрылён,
И свергнет вниз вчерашних знатоков.
Он будет долго голову держать
Высоко, угнетая всех вокруг.
Другим придётся в горести стонать,
Неся ярмо тяжёлых, страшных мук.
Есть двое правых, но забыты там,
Их голос тонет в шуме и в пыли.
Три искры — зависть, алчность, гордость — нам
Сердца огнём безумным обожгли».
Здесь он умолк. Но жаждал я узнать:
«Прошу, продолжи скорбный свой рассказ.
Где те мужи, что силились создать
Добро и благо в свой урочный час?
Где Фарината, мудрый Тегьяйо?
Где Моска, и Арриго, и Джакопо?
В раю ли место светлое своё
Нашли, иль в пекле мучаются слепо?»
Тут плач утих. Но я спросил опять:
«О Фаринате дай мне знать скорей,
О Тегьяйо, что силились понять
Добро и правду средь людских страстей.
Арриго, Моска — где теперь они?
Вкушают мёд небес или яд в аду?
Открой мне тайну, мрак тот разгони,
Я с трепетом ответа подожду».
Он молвил мне: «Там духи злее тьмы,
Грехи их тянут вглубь сырой тюрьмы.
Коль спустишься, увидишь их провал,
Но если б ты на свет опять попал,
Прошу, скажи живым там обо мне.
Теперь молчу, я сгину в тишине».
Взгляд искоса, застывший и немой,
И он упал к слепым во мрак густой.
Вожатый рек: «Не встанет он с одра,
Пока не грянет трубная игра.
Придёт Властитель в славе неземной,
И каждый в плоть вернётся в час ночной».
Сквозь смесь дождя и духов шли мы вдаль,
Касаясь тем, что вечность и печаль.
Спросил я: «Мастер, минет Судный день,
Вдруг станет мука от огня сильней?
Иль стихнет боль, иль будет, как сейчас?»
Ответил он: «Твой разум знает сказ:
Чем совершенней суть, тем чувств она полней,
Для блага и для горестных скорбей.
Хоть проклят род, но в тот великий миг,
Их ждёт предел, что ныне не постиг».
Мы шли кругом, беседуя в пути,
Чтоб к Плутосу, врагу всего, прийти.