Театр одной актрисы

Прологом сладким, как аперитив,
Ударив в сердце молотом волненья,
Свое явленье миру возвестив,
Родился замысел:
Как сон, как наважденье,
Как помешаиельство, как морок одержанья, 
В плен захватив и мысли и вниманье,
И зазвучав аккордом громогласным
в гипоталамусе.
Где псалмопенья невечерний свет,
Молитва, покаянье и обет
Сменились ревом иерихонских труб 
И жаждою сухих горячих губ

И вот сплетает разум кропотливый
Изысканную прозу новой пьесы,
В поэтике и искренности драмы
В тени желанья тайного завесы.
Не ярко проявляется, не сразу,
Но волею сердец - неотвратимо,
Все то, что потаённо, и хранимо
В глубинном храме личной эпиклезы,
Предшествуя прозренью и экстазу,
Не подчиняясь силе и приказу
Ни разума, ни воли, ни аскезы

Вот первый акт, где интеллект звенящий
Предполагает единенье мысли,
Когда в пространстве радостно повисли
Слова и взгляды, и прикосновенье
Субстанции ума, души и тела,
Фантазии несмелой упоенье,
И красота,  и радость пониманья
Взаимности, и тайного желанья.
Предчувствие восторга , ожиданье,
и рифмы оголтелой
ликованье.

А кто же он?
Всевышнего избранник
В пустыне жизни одинокий странник
Философ и учёный, библеист,
Он ум, он - океан, он - аметист,
На чайку из далёких, чуждых стран,
Взирает с удивленьем и тоскою,
Страшась потери мерного покоя,
Немногословен он и отстранён,
Но трепетным желаньем поражен
В глубинах сердца.

Вот и акт второй.
Её горячей, искренней игрой
Обезоружен, покорен, захвачен,

И сам своею страстью озадачен,
Обьятъем крылья нежные обвив,
В блажества эмпиреи воспарив,

Где поцелуй длинною в пять веков
Освобождает от земных оков,

Где на кончиках пальцев - сердце,
И дыханье на кончиках губ,
Где ноктюрны архангельских труб,
Блещут нежным божественным скерцо

Но пять веков мгновением мелькнули,
Вернулась чайка в дальние края,
И, в расставаньи  грусти не тая,
Разлуки омертвение минуя
Живым воспоминаньем поцелуя,
Когда ветра холодные подули,
А из под снега, розами - стихи.
И суждено -  как кара - ожиданье:
Тягачее, как горький дикий мёд,
Что услаждает сердце и гнетёт,
Но кажется достойным наказанье
За грехи.

И драма акта третьего:
О зритель!
О сопереживатель и ревнитель,
Готовь же вздохи и потоки слез,
Ведь этот акт и драма - всё всеръёз...

Она - в пути, в волненьи и моленьи,
И встречи предвкушением полна,
Но тяжкого предчувствия волна
Охватит леденящим откровеньем,
И истиной нещадной вразумляя,
В лицо наотмашь и жестоко бьёт.
Самой себе она давно не лжёт:
В ничто надежду хрупкую вменяя,
Уж знает точно: Он её не ждет!
Не пламенеет страстным ожиданьем,
Ее ищет встреч в любовном нетерпеньи
Но с леденящим, пристальным вниманьем
Взирает на души её смятенье
(И хоть в его письме стояло: "жду",
Но сердце предсказало ей беду)

Забыть его навек, исчезнуть, скрыться?  -
Её терзает гордость, но влеченья
Преодолеть не в силах,
в бездну мчится,
Приняв соблазн, как Божие веленье.
И поцелуй длиною в пять веков,
В безвременьи вселенной растворился,
Расширился,  пульсируя, и слился
С звучаньем нежным ангельских хоров,
Обрёл приют в покое райских кущей
Как символ тех божественных даров,
Что истекли из недр любови сущей.

...Она, на перекрестке трех ветров,
Как жизни смысл, твердит головоломку:
Как отличить от нелюбви любовь?
Каким мерилом измеряя тонким?
Мала его любовь иль велика?
Но в пустоту протянута рука,
И возглас остаётся без ответа,
К границам звёзд запущенной ракетой.
Ведь музою его негласной стала,
А музам суетиться не пристало. 
Но музы томная, дебелая природа
Не совместима с нервом быстрой ртути,
Которая иных  миров рожденье,
Расцвет и крах до истины, до сути,
Прожить способна в трепетной минуте.

Так и она - в страстей огневороте
И в жажде жить сейчас и до предела,
К нему рвалась в удушливом цейтноте
Томленья духа и желанья тела.
Но предвкушеньем тяжести греха
Терзаема, в повиновеньи Богу
Желая оставаться, и стиха
Взвинтивши нерв с Творцом в неравном споре,
На покаянья выбралась дорогу
Открыв пред Ним и крах надежд и горе
Несбыточности призрачной мечты,
Сердечной глубины изливши море,
Боль обнажив до дна. До пустоты.

Но пустоты не терпит мирозданье,
И черных дыр тревожность высветляет
Иными смыслами и новым содержаньем,
И светом, и восторженным сияньем
Пространства и эфиры наполняет.

Приняв душою врачевство смиренья
И сердцем оттомившись, отрыдавшись
Потоки вод излив в тоске гнетущей,
Влекома духом в дайльний путь, зовущий,
(С его согласья и благословенья)
На волю Божью трепетно отдавшись,
Туда, где в тишине звучат моленья,
Обитель древняя спокойстсием встречает,
Под черным клобуком  любви свеченье
Нетварным светом душу исцеляет,
И мягкою подзвучкой песнопенья
Картину благости и мира дополняют.

А он, c любовью и благословеньем
Душой соединившись с ней
Остался ждать, когда же песнь песней
В её душе рассеет мрак сомненья.

*продолжение следует