Триумф пустоты Ранги и Софиты

Город застыл в монохромном овраге,
Воздух - как губчатый влажный гранит.
В этом бетонном, глухом саркофаге
Ветер колючую морось хоронит.

Ветер вцепился в края его плаща,
Тяжкое, грубое рвал полотно.
Шерсть за спиной, как крыло у сыча,
Билась, вскрывая немое пятно.
Полы летели в безумном порыве,
Словно пытаясь его оторвать
От этой земли, где на каждом обрыве
Память мешает спокойно дышать.

А у неё - ворох чёрных волос
Ветер распутывал диким движеньем,
Словно хотел превратить в хаос роз
Гордость её и её восхожденье.
Пряди хлестали по бледным щекам,
Путаясь в шелке и в ритме софитов.
Слава текла по тончайшим рукам,
Ядом признанья и блеском избытов.

В вашем «сегодня» не видно «вчера»,-
Он произнёс, не меняя осанки.
Голос - как вскрытая в поле нора,
Голос - как скрежет подбитого танка.

- В вашем же - порох впитался в мечты, -
Бросила та, чьё лицо на билбордах. -
Мы возвели из бетона мосты,
Чтобы не помнить о прошлых аккордах.

-Стали известной? - Почти. Как клеймо.
-Стали полковником? - Ранги - лишь сажа.
Каждому время вручило письмо,
Где не осталось былого пейзажа.
Ветер взметнул полы плаща её ввысь,
Словно крыло обожжённого грифа.
- Знаете, - тихо сказала, - смирись.
Жизнь - это просто ротация мифа.

Он промолчал, изучая туман,
Там, где за гранью качались порталы.
- Вы победили свой личный обман? -
Глухо спросил он сквозь шторм и завалы.
Она лишь поправила чёрный кашне,
Глядя, как кудри взлетают в безумстве:
- Истина в том, что на этой войне
Мы проиграли в своём безрассудстве.

Он стал машиной для точных ударов,
Она - воплощеньем зеркальных витрин.
В мире остывших и злых тротуаров
Каждый из них - сам себе исполин.

Ей оставалось последнее - «Нет».
Или «Прощай». Но она промолчала.
Шаг. И в тумане погас силуэт,
Там, где река обретает причалы.
Он лишь смотрел, как редеет агат,
Как её тень растворяет ненастье.
Ветер баюкал его невозврат,
В клочья терзая былое причастье.

Он возвратился к штабам и отчётам,
В мир, где стратегия выше имён.
К точным прицелам и чётким расчётам,
Где каждый жест - под надзором знамён.
Но сквозь латунь и суровые сводки,
Там, где застыл исполнительный долг,
Бился мотив её хрупкой походки,
Словно в тиши обескровленный полк.

Ей же - софиты, обложки и роли,
Маска триумфа, приросшая к коже.
В этой блестящей, отточенной боли
Всё на победу до дрожи похоже.
Но за кулисами, в зеркале тёмном,
Где не спасает ни блеск, ни духи,
Видела профиль в плаще неуёмном
И понимала: мы оба глухи.

Слишком надежно задраены люки,
Поздно ломать свой немой алтарь.
Мы - лишь заложники вечной разлуки,
вписаны в серый, пустой календарь.
Слово «вернись» задохнулось под гнетом
Званий, контрактов и медных трибун.
Жизнь продолжает свой бег по расчётам,
В клочья порвав притяжения струн.

Прошло полгода... А может, и вечность.
Гримёрка. Зеркала. Аромат табака.
В окно стучалась сырая беспечность,
И жизнь текла, как сухая река.
Она поправляла ресницы и тени,
Готовясь на выход, к толпе, на убой.
Но вдруг — телефон. Тишина в помещенье.
И голос чужой, ледяной и сухой.

«Он вылетел утром. Борт сорок двенадцать.
Спецрейс на восток. На границе — гроза...»
Она не успела за воздух схватиться,
Лишь в зеркале вдруг потускнели глаза.

А в новостях уже жгли репортажи:
«Взрыв в стратосфере. Обломки. Огонь».
И небо, в густой, металлической саже,
Смерть уронило в её же ладонь.

Экран захлебнулся багровым и чёрным,
Крутились повторы: паденье, разлом.
Он стал лишь числом — ледяным и покорным,
Он стал тишиной, занесённой крылом.
Тот плащ, что когда-то трепало ветрами,
Теперь превратился в пылающий дым.
Разверзлась земля между их мирами,
Оставив его — навсегда молодым.

«Я — его зам. Слушай молча, без криков.
Твой полковник сегодня не вышел.
Он был из лучших. Из тех, кто без ликов.
Просто сгорел. И никто не услышал.

Он был как кремень. Устав. Сапоги.
Но знаешь… он люто тебя ненавидел
За то, что ты — слабость. За то, что мозги
Вскипали от мыслей. Он это не выдал.

Он выжечь хотел тебя, словно заразу,
Чтоб стать абсолютно свободным , стальным.
Но так и не смог. Ни единого разу.
Считал себя трусом. Считал себя сальным

За эту тоску, что ломала хребет.
Скучал до безумья! Но это — секрет,
Который он взял в свою тупиковую дорогу.
Он умер, но не вымолвил: "Сил моих нет"».

Короткие зуммеры. Рваная тишина.
В зеркале — маска. Слои грима сухи.
Внутри — не писатель. Внутри — тишина,
И вдребезги сердце под звуки косухи.

— Выход! — В лицо полыхнули огни.
Зал взвизгнул в экстазе, не зная финала.
А она... она шла, как идут на штыки,
И так, как сегодня — она не читала

Ей верили все. Каждый жест — как удар.
В софитах дрожало железное «скучал».
Он проиграл этой связи свой дар.
А мир — её выходом стоя встречал.

Ей рукоплескали. Цветами бросали.
А ей бы — в туман, где стояли вдвоём.
Где тени когда-то на миг заплясали,
Оставив их души в залоге немом.