Призыв

Бывает холод, что приходит не снаружи,
А изнутри. Как будто под ребро
Кладут не лёд, а память о живом,
Которое нельзя уже забыть.

Бывает стыд. Не за себя одного.
За хлеб на столе, за тёплый свет в окне,
Когда в чужом дворе, под тем же небом,
Ребёнок падает от взрыва на бетон.

Бывает ветер. Он не с поля и не с моря.
Он с экрана. Он умеет говорить.
Он воет про «орду» и про «тьму»,
И камень этой лжи лежит в груди давно.

А за окном давно не сон и не кино.
Там рвётся плоть одной былой страны.
Там брат, забывший общее крещенье,
Клянёт наш крест, наш язык, наши сны.

И этот холод, ветер и позор
Не просто боль. Не временная тьма.
Это трещина в стекле привычных дней,
Где сон держался, как слепая тишина.

И в эту трещину входит не приказ,
Не голос с неба и не зов трубы.
Входит давление. Как будто сама жизнь
Берёт за горло и не отпускает.

Ты можешь спать, пока война в твоём дворе.
Ты можешь делать вид, что это не про нас.
Но ты уже внутри того, кого клянут.
Ты часть того, кого хотят стереть.

И выбор прост. Он не героен.
Не требует знамен и громких слов.
Либо ты снова прячешься в удобство,
Либо встаёшь и принимаешь боль.

И путь найдётся, если цель жива.
Не раз вставали племена с колен,
Когда в груди звучала не ярость,
А правда, тихая, как корень в мерзлоте.

Не в крике сила. Не в проклятьях.
Не в ненависти и не в злости.
Народ живёт, пока умеет помнить
И быть собой в горниле общей боли.

Пусть низко тянут, песня всё равно взлетит.
Пусть шаг тяжёл, он не бывает лишним.
Победы зреют там, где человек
Не предаёт себя, когда темно.

А мир привык к другому. Он не наш.
Его закон чужой, и суд его чужой.
И эта трещина уже не трещина.
Она прорубленная дверь.

Выход из сна.
Вход в свою судьбу.

И цель её проста и потому страшна.
Не победить врага любой ценой,
А остаться собой,
Когда весь мир зовёт стать иным.

И в этом стоянии вся наша высота.
И в этом молчании вся наша сила.