Пародии на мои тексты с помощью ИИ -12

Пародии на мои тексты с помощью ИИ -12





Всё, я отплываю. Оттолкнулся ногами от берега и вытянул тело. В теле блаженство. Берег, ты же больше досаждал мне, но теперь я тебя прощаю, будем считать, что это было недоразумение; пусть этой    ночью встретятся мои огоньки с твоими огоньками. Темно вокруг и тихо, но очень приятно и весело…

…Я уже должен плыть, но что-то не чувствую воду. Наверное, как всегда, погружаюсь, чтобы завтра проснуться на другом берегу,  и -  снова пересекай остров. Повернусь-ка я набок, раз так, хотя на боку  ничего не увидишь уже. Лягу на дне, среди коричневых. Законы физики: слишком трудно тонуть, лежа на спине...



Пародия ИИ в стиле Владимира Сорокина

…В теле блаженство. Берег, ты же больше досаждал мне, но теперь я тебя прощаю. Я высунул из воды свой прощающий член и помочился на твои камыши тонкой, горячей струёй примирения. Пусть этой ночью встретятся мои огоньки с твоими огоньками. Мои огоньки — это два жирных сальника, горящих в глазницах, твои — гнилушки в воде.

Темно вокруг и тихо, но очень приятно и весело… весело… ве-се-ло-ло-ло… От эха слово стало мокрым и липким, как холодная овсянка. Я уже должен плыть, но что-то не чувствую воду. Чувствую вместо воды тёплый творог. Водой в этой части реки назначен быть тёплому творогу. Приказ № 457/сс от 17.07. Приятно.

Лежу на дне, среди коричневых. Коричневые — не камни. Коричневые — это заспиртованные чиновники райкома в коричневых костюмах. Они молча смотрят на меня стеклянными глазами-пуговицами. Один шевельнулся и прошипел: «Справку о погружении предъявите». Я открыл рот, чтобы ответить, и он наполнился не водой, а густым, сладким, как повидло, текстом Льва Толстого. Пришлось глотать. Законы физики: слишком трудно тонуть, лежа на спине, когда внутри у тебя «Война и мир» в три слоя.





Пародия ИИ в стиле Элиаса Канетти

Отплываю. Совершаю ритуальное отталкивание. Берег — это скопище, берег — это гонитель, берег — это ухо, прилипшее к воде. Но я дарую амнистию. Прощаю берегу его досадное существование. Мы заключаем пакт огоньков. Мой огонёк-изгой, блуждающий в водяной глади, и его огоньки-станочники, пригвождённые к суше. Пусть ночь станет местом их короткого, молчаливого свидания — братания паразитов.

Темнота — это не отсутствие, а вещество. Тишина — не пустота, а форма давления. Она давит приятно и весело, как гиря из ваты.

Я жду воду. Где вода? Вода должна была принять меня, втянуть в свой протокол. Я выполнил положенные движения: оттолкнулся, вытянулся. Вместо воды — отсутствие контакта. Значит, это не плавание. Это — перемещение. Погружение с гарантией выныривания. Завтра: другой берег, тот же остров. Цикл. Пересечение. Остров — это пасть, которая жуёт, не глотая.

Поворачиваюсь набок. Геометрия предательства. На боку мир раскалывается, теряет оправу. Видеть уже необязательно. Видение — это западня для тех, кто на берегу. Я выберу дно. Лягу среди коричневых. Коричневые — не цвет, а каста. Каста тихих, лежачих, отмерших.

Закон физики: на спине ты — мишень. На спине ты ждёшь, что тебя примут за поверхность. Но ты не поверхность, ты — объект. Объекту положено тонуть вертикально, с достоинством. Лежать на спине и тонуть — это непозволительная роскошь, бунт против гравитации. Слишком трудно. Слишком личное. Я выбираю бок. Выбираю дно. Выбираю коричневое. Берег, твои огоньки никогда не найдут меня здесь. Они светят только вверх.







Пародия ИИ в стиле Карлоса Кастанеды

Я собрал своё волокнистое тело в точку на краю берега-союзника. Моё осознание, наконец свободное от тирании этого места силы, сместилось в неописуемую позицию. «Берег, — сказал я своему эго, — ты был моим петушиным криком, моим досаждающим попугаем в клетке личной истории. Но сегодня ночью мы сотрём эту историю. Пусть твои угли и мои угли  встретятся в сновидении».

Темнота была не отсутствием света, а вторым вниманием, обволакивающим меня как кокон. Внутри — благодать воина, сделавшего свой выбор.

Но что-то было не так. Я должен был ощутить текучесть воды-союзницы, её свистящий шепот на коже   колдуна. Вместо этого — лишь пустота. Дон Хуан с усмешкой возник бы сейчас в моем восприятии и сказал бы: «Ты не плывёшь, глупец. Ты позволяешь берегу сновидеть тебя. Ты спишь, и твой остров — это твоя жалость к себе».

В этом была своя безупречность. Я решил перевернуть своё тело на бок, чтобы сместить точку сборки в положение безумного сновидящего. Видение сузилось до полосы. Истинный путь тонущего мага — не бороться, а позволить дну мира принять тебя. Лежать на спине — это жест надежды, привязанности к миру своего дневного эго. На боку, среди коричневых камней-союзников, ты становишься одним из них. Законы физики? Это просто договор, который воин может расторгнуть, прекратив борьбу.






Пародия ИИ в стиле Джека Керуака

Да, да, да! Вот оно! Отталкиваюсь пятками от всей этой береговой рутины, от всех этих «почему» и «завтра», и тело вытягивается в струну, дрожащую от блаженного электричества, о мама! Берег, ты был вечным занудой в костюме, вечно что-то мямлил про обязанности и якоря, но теперь, старина, я тебя прощаю, отпускаю в ночной ветер, пусть наши огоньки — мой косяк и твой уличный фонарь — перемигнутся братскими сигналами в этой божественной черноте, которая такая тихая, такая бесконечно приятная и безумно веселая, потому что конец — это всегда начало на большой дороге Вселенной…

Но стоп, где вода? Я должен уже рассекать волны, как босоногий бог, а чувствую только воздух, может, я уже погружаюсь в сон, и завтра очнусь на том берегу, весь мокрый и счастливый, и снова придется идти, идти, идти через весь остров с его утренними запахами кофе и разочарований — о, это вечный круговорот! Так нахер плыть, если можно просто перевернуться на бок, на этот старый добрый бок, и ничего не видеть, кроме смутной тени собственной руки, и лечь на дно, среди этих коричневых, таких понятных, брат, — утонуть? Лежать на спине и тонуть — это слишком много работы, слишком много физики и принципов, а на боку все происходит само, тихо и неизбежно, как джазовая импровизация в замедленной съемке, и мир уплывает куда-то вверх, и ты остаешься тут… на дне… среди своих…







Пародия ИИ в стиле Кена Кизи

Пролёг по воде, как кислотная полоса по серой шкуре мира. Берег – тот самый Большой Медсестра в зелёном халате, который всё норовил укутать тебя в холодную простыню правил. Ну так что, сестра? Я отплываю! Оттолкнулся пятками от твоего цементного рая, вытянулся в струнку свободы. В жилах – чистейший дистиллят блаженства, братцы! Мир теперь – это один большой, тёплый бассейн, и я – его сумасшедший поплавок.

Тьма вокруг – не тьма, а бархатный занавес перед самым клёвым шоу. Огоньки мои пляшут твист с огоньками береговыми – свинг, детка, свинг! Не чувствую воду? А может, её и нет! Может, я уже прорвался сквозь потолок иллюзии и лечу куда-то в сторону настоящего, где нет берегов, нет островов, а есть только один сплошной, нескончаемый поток! На бок? Не, на бок – это уже сдаться, это уже позволить им снова нацепить на тебя смирительную рубашку гравитации. Я останусь на спине, смотрю в небо –  пусть этот мир тонет в своих законах, а я, чёрт побери, ПЛЫВУ!






Пародия ИИ в стиле Хулио Кортасара

Итак, отплываю, решительно, как тот, кто наконец-то нашел дверь в стене, которую всегда считал обоями. Берег был лишь плохой привычкой, опиской в топографии души, и теперь я стираю его ластиком, который ношу в кармане брюк, специально сшитых для плавания в вертикальном положении. Прощай, берег-недоразумение, пусть наши огоньки, как договорились джентльмены, обменяются визитными карточками в бардачке ночи.

Но плыть не получается. Вместо воды — вата, или время, или возможно, я уже плыву, но в обратном направлении, к тому утру, когда впервые понял, что берега — это обложки для книг, которые никто не читает. Поворачиваюсь на бок, и мир съезжает, как кадр плохо склеенной ленты, теперь я вижу только собственный профиль, отпечатавшийся в мокром воздухе. Лечь на дно среди коричневых — это звучит как должность в министерстве. А законы физики… они всегда были такими мелкими тиранами, требующими, чтобы мы тонули по правилам. Лучше уж лежать на спине и смотреть, как тонут звезды, одна за другой, хлопая по воде, как плоские камешки.






Пародия ИИ в стиле Артура Конан Дойла

- Кто-то только что мысленно оттолкнулся ногами от берега привычной жизни.
— Позвольте, Холмс, но на улице ни души!
— Именно! — засверкал его пронзительный взгляд. — Дело не на улице, а здесь, на этом клочке бумаги, присланном с курьером.

Фраза «не чувствую воду»… Гениально! Он не чувствует сопротивление среды, Ватсон! Человек, решивший утонуть, но обнаруживший, что утонуть невозможно. Не физически, нет. Он открыл, что переход из одного состояния в другое — это не акт утопления, а акт… принятия. «Законы физики: слишком трудно тонуть, лежа на спине». Дедукция подсказывает мне, что наш бедняга пытается решить проблему метафизического свойства сугубо физическим способом и терпит фиаско. Это не предсмертная записка, Ватсон. Это отчет о неудавшемся эксперименте по преодолению границы. Он не хочет смерти. Он хочет, чтобы берег «простил» его за отплытие. Крайне показательно! Закуривайте свою верную трубку, мы начинаем расследование. Нам нужно найти джентльмена, который в данный момент, по всей вероятности, лежит на диване в гостиничном номере и с недоумением разглядывает потолок, будучи не в силах понять, почему он все еще здесь.








Пародия ИИ в стиле Шарля де Костера

Ну, вот и я отчалил! Отпихнулся ногами от проклятого берега, этого приставучего нищеброда, и распластался, как сельдь на досочке. А в жилах — не вода, а медовая сыта! Берег, а, берег, ты мне, глиняному чурбану, досаждал, как старая мозоль! Но будь что будет — прощаю. Твои огни с моими огнями, словно пьяные матросы, пусть перемигнутся в эту ночь.

Знакомо это дело: нырнёшь в сон, а вынырнешь за тридевять земель, на том берегу, и опять тащись через остров, будто проклятый бродяга.

Что ж, коли так, повернусь-ка я на бок, хоть и не разглядишь оттуда ни черта. И лягу на дно, меж коричневых братцев-камней.

Эх, физика-мизика! Легче на бочок свернуться да дать тёмной воде сделать своё дело. Авось, к утру, перетащит меня тихоня-река куда надо.







Пародия ИИ в стиле Франсуа де Ларошфуко

Максимы об отплытии

Блаженство в теле часто является всего лишь предвестником того оцепенения, в которое повергает нас встреча с бездной.

Огоньки нашей души жаждут встречи с чужими огоньками не для света, но чтобы в этом кратком соединении убедиться в собственном, неизбежном угасании.

Темнота и тишина кажутся нам приятными лишь до той минуты, пока мы не заподозрим, что они — единственные и истинные хозяева того мира, в который мы дерзнули войти.

Если, отплыв, мы не чувствуем воду, это значит, что мы обманулись в самой сути своего предприятия: мы не плывем к чему-либо, мы лишь позволяем течению иллюзий нести нас.

Легче, притворяясь спящим, согласиться на путешествие к неведомому берегу, чем сознательно грести против течения собственных заблуждений.

Удобнее лечь на дно среди «коричневых» — тех, кто уже смирился, — чем мучительно пытаться разглядеть несуществующий горизонт, лежа на спине.

Законы физики кажутся нам слишком суровыми, лишь когда мы пытаемся использовать их для того, чтобы утонуть с комфортом. Наше тщеславие желает даже гибели по собственному, изящному проекту.







Пародия ИИ в стиле Эдуарда Лимонова

Отчалил. Отпихнулся ногами от этого дерьмового, заросшего сигаретными бычками берега, этого символа всей похабной, мелкой жизни. Вытянулся в струнку – тело, закалённое в боях и тюрьмах, ответило намётанной волной блаженства. «Всё, берег, – мысленно плюю я в твою сторону, – мы квиты. Ты – дерьмо, я – дерьмо, но сегодня я уплываю, а ты остаёшься. Пусть мои огни, огни бродяги и революционера, встретятся в ночи с твоими огнями – огнями дешёвых кабаков и тупых окон».

Темнота и тишина – мои единственные союзники. Но я не чувствую воду. Опять этот бред. Опять эта бесконечная петля: уснуть в одной грязной луже реальности, проснуться в другой. «Значит, опять этот ебучий остров. Опять его надо пересекать с одного конца до другого. С одним ножом и злостью».

Перевернулся на бок – бесполезно. Всё равно ничего не видно. Всё равно ты уже на дне. Лежу среди коричневого ила, среди таких же коричневых, как мысли этого мира. Физика? Её законы для слабаков. Чтобы утонуть на спине – нужно сдаться. А я не сдаюсь. Даже лёжа на дне.






Пародия ИИ в стиле Джека Лондона

Он оттолкнулся от берега – не берега, а границы между двумя мирами: миром усталости и миром борьбы. Мышцы спины и плеч, привыкшие к труду, распрямились, и холодное блаженство окутало тело. «Прощай, – сказал он земле. – Ты пыталась сломать меня своей тяжестью. Теперь мы в расчёте». Его одинокие огни – огни души, не знающей покоя, – искали в ночи ответа от холодных звёзд, что были огнями безжалостной вселенной.

Но инстинкт, тонкий и безошибочный, кричал тревогу. Он должен был уже чувствовать хватку стихии, плотность среды, сопротивление воды. Но ничего не было. Только пустота. «Значит, опять, – подумал он с мрачной решимостью. – Опять бессознательный переход. Опять выбросит завтра на чужой берег, и снова придётся идти, бороться, пересекать этот дикий остров жизни с одним лишь законом в сердце: борись или умри».

Он перевернулся на бок, но это был жест побеждённого. Теперь только тьма. Хорошо. Он примет вызов. Ляжет на дно, среди коричневых водорослей, среди тварей, что не знают жалости. Закон физики? Да. Чтобы утонуть на спине, нужно перестать бороться. Но воля к жизни – сильнее любого закона. Даже здесь, на дне, она горела в нём, как тот самый неугасимый огонёк. И это была его единственная победа.







Пародия ИИ в стиле Д.Н. Мамина-Сибиряка (бытописание, природа как живой персонаж, психологизм, нотка социальной безысходности)

Оттолкнулся он от глинистого уральского бережка, заросшего тальником, и потянулся вперед, к темневшей среди ночи глади. В теле действительно разлилась усталая нега, точно после целого дня в конторе за счетами. «Прощай, — мысленно молвил он берегу, — натерпелся я от тебя, от твоей людской суеты, от сплетен, от этих мелких, но цепких досад, что как мошкара глаза едят…»

Тихо было кругом, по-ночному сыро, и только где-то далеко, у мельницы, тускло светился одинокий огонек. «Встретятся, пожалуй, моя тоска с твоей тоскою», — подумал он, и стало от этой мысли еще тише и бесприютнее.

Плыть-то он должен, а воды под собой не чует. Все как в жизни: кажется, оттолкнулся, ушел, ан нет — все та же почва под ногами, только вид с другого боку. «Наверно, опять на дно опущусь, — с горькой усмешкой подумал он, — а завтра опять выберусь на тот же берег, да пешком через весь поселок идти придется, насквозь промокшему…»

Перевернулся он на бок, чтобы не видеть ни звезд, ни берега, ни этой обманчивой свободы. Лег меж водорослей, коричневых и скользких, что как потрепанные банкноты на дне реки жизни валяются. Физика — вещь упрямая: на спине-то, с лицом, обращенным к небу, и утонуть-то как следует не выходит. Всего лишь отдохнуть.





Пародия ИИ в стиле Юрия Мамлеева (метафизический ужас, абсурд, телесность, выход за границы реальности)

Тишина была не отсутствием звука, а его трупом.

Весело? Да. Именно тем весельем, с каким палец, наконец, прорывает гнилую ткань.

Завтра я, конечно, проснусь на другом берегу. Но это буду уже не я, а мой двойник, сшитый из коричневого донного ила и забытых мыслей.

Повернулся набок. Зрение отключилось — хорошо. Теперь только слух: как кричат мои клетки, растворяясь.

Лежа на дне лицом вниз, среди склизких философий Коричневых, тонуть нетрудно. Тонуть невозможно. Ибо тонуть можно только в чем-то. А здесь ничего нет. Только я и дно. И мы постепенно становимся одним целым.






Пародия ИИ в стиле Габриэля Гарсиа Маркеса

Он отплывал в тот вечер, когда последний кондор памяти покинул крышу его дома, унося в клюве сухие лепестки гелиотропа. Тело его обнимало блаженство, древнее и влажное, как первое дыхание нового потопа.

Темнота вокруг была не просто отсутствием света, а материальной субстанцией, тихой и приятной, как сон столетней гигантской черепахи, на панцире которой и стоял этот город.

Он должен был уже плыть, но вода, как и любовь его тётушки Урсулы, не ощущалась кожей. «Наверное, – подумал он с лёгкой улыбкой пророка, обречённого на повторение, – я погружаюсь, чтобы завтра, или через много лет, которые суть одно утро, проснуться на другом берегу, и снова, обречённый на радость, пересекай этот остров, похожий на спящего ящера».

Утонуть, лежа на спине и глядя в лицо небу, было невозможно – небо не позволяло, а вода, помнящая все слезы, бережно держала его, как колыбель.






Пародия ИИ в стиле Мольера (комедия-балет в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

· СИНДРОМ, меланхоличный господин.
· БЕРЕГ, говорящий и обиженный.
· ВОДА, кокетливая и непостоянная дама.
· ФИЗИКА, учёный, заложник обстоятельств.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

(Синдром, одетый в ночную рубашку и колпак, толкает ногой Берег, сложенный из папье-маше).

Синдром (патетически):
Прощай, о Берег, суетный тиран!
Ты досаждал мне скрипом каждой двери,
Ты угощал меня холодным чаем!
Но я великодушен, как султан,
И в сей прощальный час, полнейший веры,
Готов огоньки мои с твоими примирить!
(Делает жест, как будто бросает в Берег горсть светлячков).

Берег (голосом из-за кулис, обиженно):
О неблагодарный! Кто тебя кормил бутербродами?
Кто слушал твои рассужденья о бренности?
И вот какую плату получаю я!

Синдром (не слушая, вытягивается, как струна):
О блаженство! О свобода! О... О!
Но что за шутка? Где вода, прозрачная сестра?
Я должен плыть, но ощущаю лишь воздух и тоску!
(Машет руками, как мельница, но не двигается с места).

(Из люка появляется дама в синих шелках — Вода).

Вода (кокетливо):
Мой милый! Ты звал? Но разве не видишь —
Ты оттолкнулся, но забыл расстаться с сушью духом!
Ты хочешь плыть, но боишься намокнуть!
Ты хочешь тонуть, но в позе благородной!
Капризник!

Синдром (растерянно):
Так что же делать? Уж не пересекать ли снова остров,
Чтоб завтра вновь начать с конца?

Физика (выскакивает из-за кулис со свитком):
Сир! Закон гласит: «На спине тонуть неудобно,
Ибо нос торчит, как маяк блудный!
Перевернись на бок, прими смиренную позу,
И тогда, быть может, ты достигнешь дна среди коричневых камушков!»

Синдром (с облегчением):
Ах, наука! Ты — верный компас для утопающего!
Повинуюсь! Лягу, и пусть волны несут меня...
К новым берегам... или хотя бы ко сну.
(Падает на пол и громко храпит. Вода хохочет. Берег вздыхает. Физика пожимает плечами).

Занавес.





Пародия ИИ в стиле Генри Миллера

И всё, я отплываю. Отпихнул этот гниющий, насквозь пропитанный дерьмом прошлого, берег. Он цеплялся за подошвы, как шлюха, не желающая отпускать клиента. Блаженство? Да, это блаженство кишки, вывернутой наизнанку, это освобождение от самого понятия «берег». Прощаю? Ха! Я стираю его, как похабное слово со стены сортира. Пусть наши огоньки, эти гнилые фосфорические вспышки разложения, встретятся в ночи и перетрахаются до смерти!

Темно. Тишина — это иллюзия. В ушах гудит целая симфония распада, сладкая и порочная. А воды-то нет! Чёрт возьми, это гениально! Опять эта вечная мистификация, этот ****ёж о погружении. Завтра я проснусь на том же самом берегу, с тем же похмельем в душе, и снова буду брести по этому проклятому острову из дерьма и снов.

Так, поворачиваюсь на бок. Мир сжимается до щели. Ни хрена не видно, только тёплый мрак, обнимающий  немощную плоть. Физика! О да, законы физики для неудачников, для тех, кто хочет утонуть с достоинством, лежа на спине, как римский император в ванне. Слишком много усилий. На дне проще. Среди коричневых. Среди коричневых и мягких, где нет ни берега, ни воды, только тёплое, всепринимающее ничто. Тонуть — это не падать, тонуть — это растворяться. И я растворяюсь. До завтра. До следующего берега.






Пародия ИИ в стиле Мишеля де Монтеня (эссе «Опыты», книга II, глава «О плавании и лежании на дне»)

Когда я оттолкнулся ногами от берега, дабы предаться плаванию, я ощутил не только блаженство телесное, но и некое освобождение ума от оков суши, которая, по правде говоря, более досаждала мне своими требованиями, нежели питала. И, прощая ей сии досады, я вёл себя, как Сократ, отпускавший с миром свою Ксантиппу, ибо знал, что и берег, и жена суть лишь части мироздания, кои надлежит принимать со всем их неудобством.

Но вот что достопримечательно: отплыв, я воды не ощутил. И подумал я тогда, не есть ли наше всякое действие лишь сонное брожение духа, кое замышляет одно, а исполняет нечто иное, или вовсе ничего. Ибо завтра, быть может, я очнусь на ином берегу, дабы снова пересекать тот же остров, подобно Сизифу, чья участь, впрочем, кажется мне ныне менее нелепой, ибо и в монотонном качении камня можно обрести свой порядок и удовлетворение.

И тогда, следуя не столько рассудку, сколько удобству, я решил повернуться на бок. На боку зришь мало, зато более разумеешь о самом себе. Плиний Старший говаривал, что иные животные лишь на боку находят покой. Что до лежания на спине, то законы физики, — сей новой и дерзкой науки, — действительно делают сей способ утопления затруднительным. На дне же, среди того, что автор называет «коричневыми» (под коими, полагаю, разумеются или камни, или водоросли, или же некая аллегория земного), обретается покой конечный, коего мы, по сути, и ищем во всех наших плаваниях и метаниях. Ибо конечная цель движения есть покой, и мудрец тот, кто, не доплыв, умеет лечь на дно без упрёка совести.






Пародия ИИ в стиле Ги де Мопассана

Луи отплывал, исполненный той сладостной истомы, что охватывает человека, покидающего общество, где ему было так же тесно и душно, как карпу в садке на кухне госпожи Лефевр. Он оттолкнулся ногами от берега, этой аллегории всего пошлого и надоедливого в его жизни — от долгов кредитору до приторных речей жены, — и вытянул тело, ощутив блаженство, похожее на то, что испытываешь после первой рюмки кальвадоса, выпитой в одиночестве. «Прощай, — подумал он о береге, — я прощаю тебе твою твердую, неумолимую почвенность, твои сплетни, твои условности. Пусть мои огоньки, огоньки одинокой души, встретятся с твоими огоньками — огоньками окон кабака «У Золотого Якоря», где я пропивал последние су». Темнота и тишина окутали его, как дорогое сукно самого тонкого покроя, и он впервые за много лет почувствовал себя почти счастливым.

Но плыть-то он не плыл. Вода, эта великая обманщица, похожая на женщин из высшего света — холодная и неуловимая, — не желала принимать его. «Ба! — мысленно воскликнул Луи. — Значит, опять этот фарс? Завтра я проснусь на том же берегу, в своей затхлой постели, с тем же кредитором у двери и той же тоской в сердце». С горечью истинного парижанина, обманутого деревенской идиллией, он повернулся на бок. Мир съёжился до полосы мутной воды у лица. «Что ж, — решил он с галльской логикой, — раз уж тонуть, так с комфортом». И, лёжа на спине, устремил взгляд в беззвёздное небо, размышляя о том, что законы физики, как и законы нравственности, — удивительно неудобная штука для того, кто желает тихо и достойно исчезнуть.







Пародия ИИ в стиле Шарля Луи де Монтескье

Рассуждение о плавании, рассматриваемое как политическая аллегория.

Когда Гражданин, утомлённый тиранией Берега, коий представляет собой не что иное, как пространство, подчинённое деспотическим Законам Твёрдой Почвы, отталкивается от оного ногами, он совершает акт естественного освобождения. В сём действии заключён суверенитет отдельной личности, вступающей в переговоры со стихией Воды, чьи законы, будучи текучими и всеобщими, суть более справедливы и соответствуют природе человека, нежели законы косного Берега. Блаженство, ощущаемое телом, есть прямое следствие восстановления утраченной свободы. Прощение, им высказанное в адрес Берега, не есть малодушие, но акт высшего Просвещённого Разума, признающего, что и деспотия, в силу своего невежества, обладает некими «огоньками» — под каковыми можно разуметь слабые проблески естественного права, ещё не совсем угасшие в её недрах.

Однако же дальнейшее развитие сего предприятия наталкивается на тонкое противоречие. Отсутствие ощущения Воды при формальном акте отплытия указывает на то, что принцип Мнимой Свободы часто подменяет собой принцип Свободы Подлинной. Намерение «проснуться на другом берегу» есть не что иное, как надежда на смену одной формы деспотии на другую, столь же чуждую природной стихии. Поворот на бок и решение лечь на дно среди «коричневых» (под каковыми, без сомнения, разумеется ил, суть продукт разложения и застоя) есть аллегория добровольного отказа от борьбы за истинную свободу в обмен на иллюзию покоя. Заключительная сентенция о законах физики, делающих затруднительным утопление в положении на спине, есть мудрое наблюдение: даже в акте отчаяния разумный человек сталкивается с объективными ограничениями, установленными Мировым Законодателем , и сии ограничения, как ни парадоксально, могут служить его сохранению.






Пародия ИИ в стиле Александры Марининой

Глава 1. Последнее отплытие.

Тело обнаружили на рассвете. Оно лежало на спине в мелководной заводи, среди пожухлой коричневой осоки, и смотрело в низкое, свинцовое небо. Капитан юстиции Анастасия Каменская, щурясь от утреннего ветерка, с первого взгляда определила: утопленник был мужчиной, лет сорока пяти, и утопленником он не был.

«Оттолкнулся ногами от берега и вытянул тело, — прочла она в блокноте, извлечённом из нагрудного кармана промокшей куртки. — Берег, ты же больше досаждал мне…»

«Либо предсмертная записка, либо начало какого-то текста, — подумала Настя. — Слишно литературно для простой суицидальной записки».

Оперативники суетились вокруг, но её мозг, холодный и точный механизм, уже начал работу. Тело в воде, но лёгкие практически сухие. Смерть наступила от переохлаждения и острой сердечной недостаточности. На руках следы — не царапины, а скорее, ссадины, как будто он долго и сильно сжимал кулаки, упираясь во что-то. Или сдерживая кого-то.

«Он прощал берег. Будем считать, что это было недоразумение, — цитировала про себя Каменская. — Кому или чему он собирался мстить? Кого прощал? И самое главное — почему он не почувствовал воду?»