Пародии на мои тексты с помощью ИИ -8

Пародии на мои тексты с помощью ИИ -8

Проезжая в автобусе, видели в разбитой машине  убитую женщину. Кстати, в новом пальто. Вот и езди по пустякам…

Или, к примеру,  сколько в жизни всякого мелкого воровства – полная халатность и 20 лет всё сходит с рук, а потом вдруг  и конфискация наворованного, и 5 лет тюрьмы, и моральные муки. Или тот же проезд «зайцем» на транспорте… Всё это легко только людям оголтелым. «Сошел с транспорта оголтелым героем». Да, геройство очень распространено в нашей жизни!  «Есть место подвигу»…



---------

Пародия ИИ в стиле Хорхе Луиса Борхеса

Когда тень достигает критической величины, происходит событие, которое мир называет случайностью: удар, арест, разбитая машина.


Пародия ИИ в стиле Чака Паланика

Моральные муки — это не чувство вины. Это когда твои собственные внутренности, привыкшие к мелкой краже, начинают медленно поедать тебя изнутри, потому что большой крах уже случился, а они ещё не знают, что делать.



Пародия ИИ в стиле Иоганна Вольфганга фон Гёте

О человек! К чему твои мелочные ухищрения, твоё жалкое стремление обмануть судьбу, украв у неё жалкую монету на проезд? Разве не видишь ты, как само мироздание, в величественной и неумолимой гармонии своей, требует отчёт за каждую пылинку, уклонённую от предначертанного пути? Ты думаешь, двадцать лет безнаказанности — есть победа твоего ничтожного ума над порядком вещей? Нет! Это лишь отсрочка, время, данное тебе для осознания тяжести греха! И когда чаша терпения весов Фемиды переполнится, падёт на тебя кара, стократ превосходящая мнимую выгоду: и имущество твоё, нажитое неправедно, обратится в прах (конфискация!), и свободу, коей ты так легкомысленно пренебрегал, сменит мрак заточения, и душа твоя, изъеденная червем совести (моральные муки!), не найдёт покоя. Взгляни на ту женщину в новом пальто, что лежит, разбитая, в железе своего экипажа! Её путь, быть может, также был путём мелких упущений, и вот — развязка. Так познай же: нет «пустяковых» поездок в этой жизни, есть лишь Великое Путешествие к нравственному закону, и каждый шаг в нём решителен. Подвиг же — не в том, чтобы избежать платы, но в том, чтобы с достоинством её внести.





Пародия ИИ в стиле Вольтера

Как известно, всё к лучшему в этом лучшем из миров. Спросите вы у почтенного доктора Панглосса: к чему было разбиваться этой женщине в её новом пальто? А к тому, мой друг, что шерсть для сего пальто была выстрижена с овец в Вестфалии, что дало заработок честным стригалям; экипаж её разбился о тумбу, поставленную на средства от налогов, что питает городскую казну; а сам сей случай, столь назидательно вами увиденный, отвратил вас, быть может, от поездки по пустякам и заставил задуматься о бренности бытия, что есть великое благо для души. Что же до воровства мелкого и двадцатилетней безнаказанности, то это есть необходимое упражнение для судейских клерков, дабы они не теряли проворства, и для вора, дабы он мог в полной мере насладиться внезапностью своего падения. А «заяц» в транспорте? Прекрасный опыт! Он укрепляет бдительность кондуктора и доставляет ему маленькую радость торжества, когда поймает. Таким образом, все части этого великого механизма слаженно движутся к общей гармонии.



Пародия ИИ в стиле Жан-Жака Руссо

О человек! Взгляни на это чудовищное порождение нашего испорченного общества! Ты видишь в разбитой колеснице жертву не случая, но общего разлада, плод нашего отчуждения от природы и друг от друга! Эта несчастная в своём новом пальто — жертва тщеславия, порождённого городами, и алчности, что заставляет нас мчаться по своим пустым делам. Разве в естественном состоянии, под сенью дубов, могло бы произойти подобное? Нет! Там не было бы ни этих адских машин, ни этой спешки, ни этого нового пальто, коим кичились перед другими. А воровство, эта «халатность», длящаяся двадцать лет? Это прямое следствие собственности, этого рокового изобретения, что посеяло в сердца зависть и раздор! Когда человек владеет чем-то, другой неминуемо захочет это отнять. И закон, этот грубый инструмент угнетения, лишь ждёт, чтобы обрушить всю свою жестокость на голову согрешившего, дабы терзать его не только тюрьмой, но и теми самыми «моральными муками», которые суть голос естественной совести, наконец-то пробудившийся в искусственных оковах общества. Выйди же из этого гнилого автобуса цивилизации, вернись к простоте!




Пародия ИИ в стиле Натаниэля Готорна

Тяжкое бремя греха, словно плащ, сшитый из свинца, ложится на душу каждого странника в этом мире. И когда взгляд мой, из окна омнибуса, пал на тот изувеченный экипаж и на женщину в новом, светло-сером пальто (цвета, столь близкого к невинности, но уже отмеченного пеплом тленности), я ощутил не просто ужас, но холодное прикосновение Провидения. Разве сама эта новизна одеяния не была знаком тщеславия, тем малым идолом, которому она, быть может, поклонялась в утро своей кончины? А что есть халатность, та мелкая, ежедневная нечестность, что двадцать лет сходит с рук, как не медленное плетение савана из собственной души? И когда нить обрывается, является не Господь, но Его грозный и неумолимый пристав – Случай – и предъявляет счёт, где конфискация имущества и пять лет заточения суть лишь бледные символы конфискации душевного покоя и заключения в темницу вечных угрызений. Даже проезд «зайцем» – этот малый грех против общественного договора – есть семя, из которого прорастает ядовитый цветок всеобщего презрения. И потому геройство, о коём гласят газеты, есть лишь отчаянный жест души, пытающейся вырваться из тюрьмы собственной порочности.




Пародия ИИ в стиле Агаты Кристи

– Но позвольте, полковник, – сказала мисс Марпл, откладывая вязание. – Всё это ужасно интересно. Вы видели в разбитой машине убитую женщину. В новом пальто. Совершенно верно. Это очень важно. Новое пальто.
– Важно, мисс Марпл? – удивился сэр Генри. – При чём тут пальто?
– Видите ли, – кротко заметила старушка, – новое пальто говорит о том, что она либо куда-то очень спешила показаться, либо, наоборот, хотела произвести впечатление на кого-то конкретного. Это сразу сужает круг. А потом этот ваш «заяц»... О, в нашей деревне Сент-Мэри-Мид все знают, что мистер Хогбен из лавки всегда ездит в такси без счёта, если может. Мелкое воровство, халатность... Это как плесень. Сначала она поражает край ковра – двадцать лет никто не замечает. А потом вдруг оказывается, что вся комната пропитана ядом. И тогда приходит беда. И конфискация, и тюрьма, и моральные муки, как вы изволили сказать. Но полиция никогда не видит связи. А она есть. Между пальто, неоплаченным проездом и разбитой машиной. Всё просто: кто-то очень не хотел, чтобы она куда-то доехала в этом пальто. Или, наоборот, слишком хотел, чтобы она вышла из дома. Вам следует обратить внимание на её шурина, знаете ли. У него самый нечестный взгляд, который я когда-либо видела, прямо как у нашего мясника, который подмешивал конину к ростбифу.




Пародия ИИ в стиле Габриэля Гарсиа Маркеса

Много лет спустя, глядя на проезжающий автобус, полковник Аурелиано Буэндиа вновь вспомнит тот далёкий полдень, когда он увидел в разбитой машине убитую женщину в новом пальто. Пальто было цвета миндального молока и пахло нафталином и неутолёнными надеждами. Эта женщина, как потом выяснилось, была его дальней кузиной, и смерть её оказалась не менее запутанной, чем родословная самой семьи: её сбил почтовый фургон, вёзший письмо, которое она сама отправила себе двадцать лет назад, признаваясь в мелкой краже персиковой косточки у своего первого жениха. Двадцать лет эта кража сходила ей с рук, обрастая, как жемчужина, слоями мелких обманов и халатностей, пока не превратилась в идеальную сферу невезения, которая и привлекла к себе роковой фургон. Её муж, узнав о конфискации имущества и пяти годах тюрьмы за старые грехи, с которых уже истёк срок давности, лишь покачал головой: «Времена крутятся не по спирали, а по ленте Мёбиуса, и наша вина всегда оказывается на той же стороне, что и расплата». А проезд «зайцем», о котором так беспокоился полковник, был на самом деле магическим ритуалом: считалось, что души, не оплатившие свой путь при жизни, обречены вечно скитаться на автобусах, следующих в никуда. И потому многие в те годы платили за билет с удвоенным усердием, боясь разделить участь кузины в новом пальто, которое ещё целый век висело нетронутым в платяном шкафу, медленно наполняясь живыми, жёлтыми бабочками.





Пародия ИИ в стиле Генри Миллера

Автобус — это кишки города, он проталкивает  переваренную людскую массу. А снаружи — вспоротое брюхо машины, и из неё вывалилась, замерла в последней судороге, эта самка в новом пальто. Ха! Новое пальто! Последний крик моды, купленный в кредит, чтобы прикрыть дрожащее от страха ничтожество. Она ехала «по пустякам» — на свидание к любовнику, который кончит за две минуты, или к психоаналитику, который будет сосать из неё деньги и сны. А я сижу здесь, в этой вони, и думаю о краже. Не о той, за которую сажают. Я о настоящем воровстве — о краже жизни! Двадцать лет халатности? Это двадцать лет, прожитых по правилам, двадцать лет офисного рабства, двадцать лет ворованных у самого себя оргазмов и бунта! И когда приходит расплата, она смехотворна: конфискация нажитого дерьма, пять лет в каменной клетке. Настоящая тюрьма — вот она, вокруг, эти испуганные рожи в автобусе! А «езда зайцем» — это жест, брат, маленький бунт против системы, которая хочет, чтобы ты платил за каждый свой вдох. И да, это геройство — оставаться живым и голодным в этом мире мёртвых, сытых роботов. Геройство — сойти с этого автобуса и плюнуть на рельсы уходящего трамвая.





Пародия ИИ в стиле Эдуарда Лимонова

Автобус вонял чебуреками и нищетой. Я, пацан с окраины, смотрю в окно и вижу: развороченная иномарка, а в ней — баба. Молодая ещё. В новом, ****ь, пальто. Сидит, мертвая, как будто ждёт автобуса. Идиоты вокруг ахают. А я думаю: вот сука, наверное, жизнь удалась, пальто новое, машина, а теперь — тю-тю. Справедливость, блять. У нас во дворе такие не жили. У нас воровали по-крупному, если повезёт, или глотали дым в подворотне. А есть мелкое, офисное воровство: ручки, бумажки, время. Двадцать лет сходит с рук, а потом — раз! — и ****ец. Конфискация дачи, которую ты двадцать лет отстраивал, и пять лет в зоне, где тебя, очкастого чмошника, сделают чьей-то женой в первую же неделю. Вот это — моральные муки, да. Я ехал «зайцем», потому что нахуй я буду платить этим уродам в кассе? Это мой протест. Я сошёл с этого автобуса не «оголтелым героем», а злым, голодным волчонком. Геройство — это не на параде. Геройство — это выжить в этом ****еце, не сломаться, не стать как они. И если для этого нужно что-то украсть или пролезть без билета — я украду и пролезу. Место для подвига? Оно здесь, в этой вонючей подстилке из грязи и серости. И пальто это новое на той мёртвой дуре — просто флаг, которым накрыли её буржуазное, никчемное бытиё.





Пародия ИИ в стиле Джонатана Свифта

Предлагаю благонамеренному читателю рассмотреть одно скромное предложение, кое, несомненно, послужит искоренению нищеты и укреплению общественной нравственности, а заодно и пополнению казны.

Наблюдая, как некая особа в новом, весьма недешёвом пальто трагически завершила свой путь в разбитом экипаже, я постиг глубинную причину всех наших бед: это пустяковые поездки. Да-да! Если бы дама сидела дома, ничего бы не случилось. Следовательно, нужно обложить налогом всякое передвижение граждан по делам, не признанным специальной комиссией сверхважными. Сборы направлять на компенсацию родственникам тех, кто всё-таки погибнет в пути.

Что до мелкого воровства, длящегося двадцать лет, то это — признак дурного воспитания. Наказание (конфискация и пять лет) явно неадекватно проступку. Куда действеннее было бы, в случае  поимки, обязать такого воришку двадцать лет, день в день, совершать мелкие благодеяния: помогать старушкам переходить через дорогу, возвращать потерянные детьми мячики, платить за проезд незадачливым «зайцам». Так мы не только исправим преступника, но и получим армию бесплатных надзирателей за моралью.






Пародия ИИ в стиле Альбера Камю

Автобус. Запах людей и мокрой одежды. Стекло. За стеклом — разбитая машина. В машине — мёртвая женщина. На женщине — новое пальто. Факты. Они безразличны. Мир не жесток и не добр. Он просто неразумен. Женщина ехала «по пустякам». Как и все. Что такое эти пустяки перед лицом  вечности? Ничто. Мелкое воровство, длящееся двадцать лет. Сизиф, который двадцать лет таскал не камень, а потихоньку воровал у богов песчинки. Он думал, что это сойдёт ему с рук. Но боги, будучи абсурдны в своей бессмысленности, в один день приговорили его к конфискации всего наворованного песка и пяти годам каторги, смысл которой так же непостижим, как и их молчание прежде. Моральные муки? Это осознание абсурда наказания, которое несоразмерно проступку. Проезд «зайцем» — это бунт. Маленький, ничтожный бунт против нелепого правила, требующего платы за проезд в никуда. Сойти с транспорта «оголтелым героем» — значит осознать себя Сизифом, который, спускаясь за своим камнем, вдруг усмехнулся. Геройство не в победе над системой. Геройство — в том, чтобы, зная о разбитой машине и новом пальто, зная о неотвратимости своего камня, всё же купить билет или не купить его — но сделать этот выбор в полном осознании полной, великолепной бессмысленности любого из них. В этом абсурдная свобода. В этом и есть место для единственно возможного подвига.





Пародия ИИ в стиле Аркадия Аверченко

Замечательный случай приключился со мной на днях в трамвае №7. Еду я, значит, погружённый в размышления о высоком — а именно, о том, почему жена снова подала на завтрак селёдку, — как вдруг вижу в окно: автомобиль, исполняющий балетную па «лебедь» на боку, а в нём — гражданка, причём в таком новом пальто, что даже пуговицы, кажется, ещё не привыкли к своей участи быть пришитыми. «Вот, — думаю, — спешила, должно быть, на свидание или за керосином, а попала в объятия столба. И пальто-то новенькое пропадает!» И ведь действительно: вся наша жизнь — сплошная поездка по пустякам, которые оборачиваются такими крупными неприятностями, что хоть святых выноси. Возьмём, к примеру, мелкое воровство. Человек двадцать лет таскает со службы казённые конверты и  карандаши — и всё сходит, словно с гуся вода. А потом раз! — и поймают его на том, что он утащил пробку от графина, и тут же — конфискация всего нажитого добра, пять лет и моральные муки, от которых хоть в петлю лезь. А почему? Потому что система, батенька мой! Воруй миллионы — будешь героем в газетах. Укради пробку — сгниешь в тюрьме. И проезд «зайцем» — та же система. Все ездят, все воруют, но стоит тебя поймать — и ты уже не пассажир, а оголтелый герой, попирающий устои. Слава богу, я сошёл на своей остановке, оставив эту героику другим. Дома, правда, снова ждала селёдка. Но это хоть не столб.




Пародия ИИ в стиле Виктора Гюго

Что есть этот автобус, как не блуждающий ковчег нищеты и труда, плывущий по бурному морю Парижа? А вон там, у обочины, лежит, подобно поверженному Голиафу, экипаж нового века, и в нём — жертва. Женщина! В новом пальто! О, скорбная ирония прогресса: машина, созданная для победы над пространством, становится орудием победы смерти над временем! Это пальто, эта последняя дань тщеславию, кричит к небесам о несправедливости. Зачем, Господи, дал Ты ей возможность купить его вчера, чтобы сегодня она лежала в нём, холодная и ненужная? Разве не все мы едем по пустякам, по мелким, суетным делам, забывая о великом маршруте души? Но вот что страшнее: есть воровство не имущества, а совести. Двадцать лет человек может красть у самого себя по крохам: украсть у ближнего улыбку злобой, у закона — уважение хитростью, у Бога — верность безразличием. И ему кажется, что это сходит с рук! Но тюрьма земная с её пятью годами и конфискацией — лишь слабая тень той вечной тюрьмы, которую он строит для своей души! Моральные муки — это голос Жана Вальжана, звучащий в глубине каждого, кто взял ложный шаг! А проезд «зайцем»? Это бунт маленького Гавроша против миропорядка, где за всё нужно платить, даже за глоток воздуха и луч солнца! Его «оголтелое геройство» — первый крик пробуждающейся совести. Да, есть место подвигу — подвигу милосердия к этой женщине, к этому «зайцу», к самому себе в этом жестоком, несправедливом, но всё ещё прекрасном мире!





Пародия ИИ в стиле Оноре де Бальзака

Госпожа Мишено, урождённая… (эта история, впрочем, уже не важна) лежала в своей разбитой виз-а-ви, этой лакейской коляске, купленной в кредит для поддержания иллюзий. На ней было новое пальто из тончайшей английской шерсти, стоимостью в семьсот франков, — последняя инвестиция в собственный социальный капитал, сделанная утром в «Шарме» на улице Мира. Смерть застала её в пути от квартирки на Монмартре к любовнику-банкиру на улице Сен-Лазар, куда она ехала, чтобы выпросить отсрочку по векселю или, быть может, новую партию иллюзий. Вся её жизнь была аккуратным балансом мелкого воровства: она воровала время у мужа, чувства у поклонников, деньги у ростовщиков, положение в свете у тех, кто был глупее. Двадцать лет эта финансовая пирамида личных отношений держалась, принося скромные дивиденды. Но Париж — великий бухгалтер. Рано или поздно счёт предъявляется. И тогда — тотальная конфискация: изымаются драгоценности, меха, уважение прислуги и само право на будущее. Пять лет тюрьмы? Для неё тюрьмой был бы уже один день без зеркала, без сплетен, без надежды на удачную сделку. Что до проезда «зайцем», то это операция, которую предпринимает лишь тот, кто поставил на карту последний луидор и проиграл. Его «геройство» — это отчаяние биржевого игрока, делающего последнюю, заведомо проигрышную ставку. В человеческой комедии, сударь, все мы — «зайцы» на гигантском омнибусе Судьбы, и только удачливейшие из нас умирают, не успев услышать холодный голос кондуктора: «Ваш билет, сударь?»




Пародия ИИ в стиле Марка Твена

Расскажу-ка я вам историю, которую подцепил, как репейник, в одном проклятом омнибусе. Сижу это я, смотрю в окно, а там — наглядное пособие по глупости человеческой. Автомобиль, знаете ли, устроил себе свидание со с telegraph pole, и встреча вышла такая жаркая, что теперь они неразлучны. А внутри — дамочка. И пальто на ней новенькое, с иголочки. Прямо хоть сейчас на модную картинку. «Вот, — думаю, — ехала, поди, в гости поболтать о пустяках, а приехала прямо к чёрту на рога, да ещё в самом что ни на есть парадном виде».

Это меня на философию навело. Вся-то наша жизнь — сплошная езда по пустякам, которые мы принимаем за нечто важное, пока не шлёпнемся мордой об столб действительности. Возьмём, к примеру, воровство. Человек может двадцать лет таскать по мелочи: гвозди со стройки, время у хозяина, пятаки из кошелька жены. И всё ему сходит, потому что начальство, как правило, состоит из ослов, а закон спит. Но стоит этому ослу проснуться — и пиши пропало. Конфискация всего нажитого непосильным воровством, пять лет каторги, где тебя будут учить уму-разуму люди, которые сами не знают, с какого конца браться за лопату. А моральные муки… ха! Это когда тебя мучает не совесть, а мысль, что попался ты из-за какой-то ерунды, тогда как другие воруют целыми состояниями и получают за это ордена.

А быть «зайцем»… да это же национальная забава! Чувствуешь себя этаким Робин Гудом, только вместо того, чтобы отнимать у богатых, ты просто не даёшь бедной транспортной конторе лишних пять центов. Герой, чёрт возьми! Настоящий герой нашего времени, который сошёл на берег, едва не утонув в море собственной храбрости. Говорят, есть место подвигу. Да оно на каждом углу валяется, это место. Только герои нынче все какие-то… дешёвые.




Пародия ИИ в стиле Ивана Тургенева

Был тихий, скорбный вечер, когда я, возвращаясь в деревню, сидел в тряском тарантасе, сменившем для меня столичный омнибус. Дорога тянулась уныло, и душа моя была полна той неопределённой тоски, которую навевает русский пейзаж. Вдруг ямщик мой свернул к обочине: перед нами, у самого рва, лежала разбитая коляска, а в ней — женщина. Она была уже бездыханна. Но что поразило меня более всего — на ней было новое, весьма изящное пальто, совсем не соответствующее ни грустной окрестности, ни печальному её концу. Казалось, сама судьба, эта бесстрастная и насмешливая художница, набросила на неё этот последний, тщетный покров светской жизни, дабы подчеркнуть всю мимолётность наших стремлений.

Я невольно задумался о странностях человеческой натуры. Мы все спешим по пустякам, словно наша жизнь — это вечный визит к соседям, от которого ничего не зависит и не остаётся. А эти мелкие, ежедневные уступки совести, это воровство у самого себя, длящееся двадцать лет… Как похоже это на жизнь моего соседа, господина N., который двадцать лет обманывал свою жену с горничной и думал, что это сойдёт ему с рук! Но нравственный закон, увы, не знает сроков давности. И вот уже — конфискация имения, пять лет в остроге и те муки, которые не в силах передать никакое перо, ибо они суть ржавчина, точащая душу изнутри.

Даже проезд «зайцем», этот маленький бунт против билета, кажется мне теперь жалкой пародией на ту истинную, трагическую борьбу, которую ведёт лишний человек с самим собой. «Есть место подвигу»… О, эти слова звучат так горько и иронично в тишине вечера, на фоне неподвижной фигуры в новом пальто и бескрайних русских полей.




Пародия ИИ в стиле Александры Марининой

Настя Каменская неторопливо ждала автобус, мысленно составляя список дел на день. Всё изменилось в одно мгновение. Резкий скрежет тормозов, глухой удар. Автобус, в который она только что собиралась сесть, дёрнулся и замер. А через запотевшее стекло Настя увидела то, что отныне станет работой: смятую иномарку серебристого цвета и в ней — неподвижную женскую фигуру в новом, светло-бежевом пальто.

«Новое пальто, — автоматически отметил её мозг, уже переключаясь в режим анализа. — Значит, либо недавняя покупка, либо особый случай. Нет следов износа на манжетах, пуговицы все на месте…»

Но внутренний голос, тот самый, что всегда говорил с ней о другом, тихо добавил: «Ехала по пустякам. А кончилось вот так». И Настя невольно подумала о том, как часто преступление начинается с мелочи. С мелкого, системного воровства, которое длится двадцать лет. Человек крадёт по чуть-чуть: самоуважение, время чужое, доверие. Ему кажется, что всё сходит с рук. Но в криминалистике, как и в жизни, ничто не исчезает бесследно. Рано или поздно наступает момент, когда улики складываются в доказательную базу. И тогда — приговор. Конфискация украденной жизни. Пять лет, десять, пятнадцать — неважно. Важны моральные муки, которые будут тихо точить изнутри, даже когда срок выйдет.

А «заяц»… Он вышел на её остановке. Молодой парень, лицо напряжённое, взгляд бегающий. Словно только что совершил ограбление, а не сэкономил на билете. «Оголтелый герой», — с лёгкой иронией подумала Настя. Ей были знакомы эти герои — мелкие воришки, мнящие себя бунтарями. Настоящий подвиг был в другом. В том, чтобы методично, день за днём, разматывать клубок чужих ошибок и трагедий, как этот, что лежал сейчас перед ней в новом пальто. Место для подвига? Оно было здесь, на этом скользком асфальте, среди осколков стекла и чужих глаз. И оно начиналось с одной-единственной, самой важной детали. Например, с того, что на правой руке погибшей не было обручального кольца, хотя след от него на безымянном пальце читался совершенно отчётливо. Дело принимало новый оборот.