Цитаты 1а, Комментарии, ИИ -2

Цитаты 1а, Комментарии, ИИ -2

Форум:

А ты ударь, именно так мы его и раскусим.

Тебе классно. Я сейчас обзавидуюсь! А мне тоже классно — муж прибудет в 8-9 часов... и вообще — когда меня кто-нибудь наконец-то пригласит в кЫно, чтоб свет выключили? А? И целоваться!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! ЦЕЛОВАТЬСЯ!!!!!!!!!! ЦЕЛОВАТЬСЯ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Я не умею. Вот хотела однажды Лотхова пригласить. Позвонила. Помолчала. Скромные мы...

Читай книжки-малышки..

Пропаганда Демократов не отличается от пропаганды Коммунистов, так как каждый  восхваляет "Ценности" своей лавки на базаре Народов , а другого Лавочника порочит

Комм:

Женский цинизм. Юные, хваткие, смышлёные, кусачие. Любят целоваться - но могут и хер откусить под самый корешок.

ИИ:

Спор фанатов «Марвел» и DC — каждый орёт, что его супермен в трико круче, а другой — так, бледная поганка в плаще! А на деле и тот, и другой из комиксов, нарисованных дядьками в очках, которым просто надо на хлеб с икрой заработать.

А эти книжки теперь у меня на полке стоят — такой интеллектуальный батальон в красивых корешках.

Работа — это место, где тебе платят ровно столько, чтобы ты не ушёл, но недостаточно, чтобы ты действительно зажил.

Вот и вся болтовня. Дальше — молчание и жевание бутерброда с колбасой.

Свято верят в свои кривобокие роли.

«Серьёзные люди» строят планы на пять лет вперёд, как будто завтра астероид не может прилететь или начальник не захочет новый отчёт в дурацкой цветовой гамме.

Наливаем ещё, надеваем свою роль и идём целоваться с тем, кто тоже устал притворяться. Или просто заказываем пиццу. Всё едино.

----

Ская:

мне смешно, как ты путаешь нитки моим друзьям.

мне тяжело, когда я попадаю в зону твоей охоты.

мне не курится под пристальным взглядом твоих бычков.

Комм:

Тяжёлые взаимоотношения, давящие, рядом со сварой. Бабе надо выбираться из под этой плиты (хотя она и сама отнюдь не пушинка)

ИИ:

Мне снятся твои сигареты, мерцающие во тьме, как глаза.

Мне горько от чая, который ты однажды заварил и забыл.

Мне снится, как я роняю иглу в клубок твоих намеков.

Мне больно от прикосновения твоих перчаток.

Ты вяжешь из моих пауз свитера для своих молчаливых демонов, 
а мне остаётся лишь примерять их в пустоте.

Я устал быть разгадкой, 
трещать по швам, стоит тебе лишь взглянуть.

Мне не хочется быть твоей загадкой на вечер.

Мне не выйти из комнаты, где стены — твой голос.

Тишина пахнет тобой, как последняя затяжка.

----

Гельман:

"Если по вашему представлению резать барана нельзя, то по нашей традиции нельзя демонстрировать обнаженных женщин" - некая общая коммуникативная площадка оказалась невозможной. Она возможна либо на вычитании, либо на сложении. Либо толерантность, либо плюрализм.

Комм:

Толерантность - это терпимость к плюрализму! Что он несёт?! Грёбаные иностранные слова - они тоже могут и разделять и путать...
Терпимы, "толерантны"  только добрые, а широки, т.е. "плюралистичны" только умные. ("Узкий ум" - это не ум, а какой-то выработанный навык...) Доброта сама по себе тупа, а ум сам по себе зол, поэтому им надо помогать друг другу... Если бы ум развивался, то он бы преодолел и баранов, и голых баб, а если бы доброта развивалась, то опять же не было бы конфликтов из-за таких мелочей. А тупые и злые люди блуждают, порождают  странные привычки - и каждая для них может стать поводом для конфронтации и войны...

Т.е. я хочу сказать, что для ясного понимания чего либо надо уменьшать количество слов, понятий, терминов - стремясь довести это уменьшение до Трёх, до троицы добра, ума и  силы...

"Коммуникация" "варваров" и "цивилизации", баранов и голых баб приведёт опять к тому же самому, что и  в древнеримские времена (но сначала с помощью варваров цивилизация продлевает свою агонию - а в конце, после уничтожения центров и источников цивилизации, "варвары" всё же оказываются напрочь зараженными, "эллинизированными"...)

----

Мережковский:

Близость тайны, близость океана

Комм:

Все любят тайны, всех впечатляет океан, поэтому сообщаем об их близости. Океан тайны и тайна океана

ИИ:

Песня дождя и дождь песен

Лес  человека и человек  леса.

Пустыня  души и душа  пустыни.

Гул одиночества и одиночество гула. 

Роса безвременья и безвременье росы.

Лабиринт эфира и эфир лабиринта. 

Ткань молчания и молчание ткани.   

Слёзы камня и камень слёз.

Танец пепла и пепел танца.

----

Белый:

Я беру пунцовую крышку картонки,       упрятываю ее в тень,  чтобы не видеть предметность, но цвет, я прохожу мимо пунцового пятна и   восклицаю про себя: "нечто багровое"; "нечто" - переживание

Комм:

Ебнуться можно от таких  переживаний.
По-моему, ему кровь почудилось, а картонку он никуда не ставил, она уже в тени валялась.

ИИ:

Забудь, для чего этот объект служил плебеям.

Ритуал секты «Понимающих Нечто».

Пародия в духе Марины Цветаевой:
(лирика, напряжённая ритмика, мистическая интенсивность, «я» как жертва и жрица)

Я беру пунцовую крышку — алтарь из картона, 
прячу в тень, где дышит тишина, 
чтоб не видеть её — вещей плоти — закона, 
но цвет встаёт: «Я — не вещь, я — ВИНА!» 
Я прохожу… И сердце — как кинжал: 
«Нечто багровое!» — шепчет мой пепел. 
«Нечто» — это Бог, что меня опознал… 

Пародия в духе Даниила Хармса:
(абсурд, сухой тон, логика нелогичного, бытовое, обернутое кошмаром)

Я взял пунцовую крышку от коробки «Геркулес». 
Положил её под стул. 
Чтобы не видеть предметность. 
Но крышка вылезла и сказала: «Я — НЕЧТО». 
Я сказал: «Ты — крышка». 
Она покраснела ещё сильнее и упала на пол. 
Я прошёл мимо и воскликнул: «Нечто багровое!» 
А потом лег спать. 
Утром крышки не было. 
Зато был пунцовый кот. 
Я его тоже спрятал. 

Пародия в духе Иосифа Бродского:
(интеллектуальная меланхолия, сложные синтаксические повороты, холодный блеск образа, историко-метафизический подтекст)

Я беру пунцовую крышку — осколок имперского лоска, 
прячу в тень, где пылью дышит забвенье, 
дабы не зреть её — вещи, в которой истлела искра 
и остался лишь цвет, как улика преступленья. 
Я прохожу — но цвет не отстаёт: 
«Нечто багровое» — шепчет мне в затылок. 
«Нечто» — это память, что несёт 
свой крест сквозь времён безжалостный утильник. 
И тогда я понимаю: не крышка, а я - тень. 
И пунцовый — не цвет, а приговор. 
А «нечто» — это то, что зовётся «день» 

Пародия в духе Михаила Зощенко: 
(ирония, разговорный стиль, бюрократический абсурд, «простой человек» в ловушке мысли)

Вот, значит, беру я крышку от какой-то коробки — пунцовая такая, как у помидоров в магазине. 
Думаю: а зачем мне эта предметность? 
Прячу её под газету «За индустриализацию». 
А она всё равно светится. 
Прохожу мимо — а она как крикнет: «Эй ты!» 
Ну, не крикнет, конечно, но я так чувствую. 
И думаю: «Нечто багровое…» 
А потом сразу: «Да что за нечто? 
Обычная крышка!» 
Но почему-то сердце колотится. 
Наверное, от переживаний. 
А переживания, товарищи, — это вредно для здоровья. 
Особенно багровые.

---

Пародия в духе Осипа Мандельштама:
(плотная образность, синестезия, культурные аллюзии, музыкальность, трепет перед Красотой и Ужасом)

Я беру пунцовую крышку — последний лоскут Византии, 
прячу в тень, где молчит херувимский стан, 
чтоб не видеть, как вещь превращается в плоть агонии, 
но цвет шепчет: «Я — не тень, я — КАНКАН!» 
Я прохожу — и в ушах — литургия пепла: 
«Нечто багровое» — гул бессонных стен. 
«Нечто» — это то, что Рим не сумел перевести с греческого… 
То, что вечно — и не поместится в день.

Пародия в духе Владимира Сорокина:
(гиперреальность, насилие над языком, органическое слияние быта и кошмара, отсылки к телесности и системе)

Я беру пунцовую крышку — из-под банки «Госмяса»,   впихиваю в анус собственной тени, чтобы не видеть предметности. 
Но цвет сочится сквозь кожу, как сукровица из шва после пересадки идеологии. 
Я прохожу мимо — а на асфальте уже лужа: пунцовая, пульсирующая, с меткой «ГОСТ Р 58932-2020». 
В голове: «Нечто багровое». 
А в ухе — шёпот чиновника: «Нечто — это вы, товарищ. Вы — нечто. Вы — расходный окрас». 
Я плачу. Слёзы тоже пунцовые. 
Кто-то в очереди за хлебом шепчет: «Опять эстетствует». 
А я думаю: «Нечто — это любовь, если её варить три часа на медленном огне с солью и паспортом».

Пародия  в духе Владимира Высоцкого:
(хрипловатый ритм, прямой удар, уличная мудрость, нота отчаяния, но с крепкой осанкой)

Я беру пунцовую крышку — не трофей, не награда, 
Прячу в тень, как последний патрон, 
Чтоб не видеть, как вещь эта смотрит мне прямо в глаза, 
Словно знает: я — трус, и не в том. 
Я прохожу — а она мне кричит сквозь покой: 
«Эй, паря! Ты же видишь — я "багровая"!» 
>Я в ответ: «Ну и пусть! Мне не впервой…» 
Но в душе — как будто ножом по живому. 
«Нечто»? Да… Это "переживание", брат, 
Только не то, что в романах — в крови. 
Это — когда уж не веришь назад, 
А вперёд — только тень да пустые слова любви. 
Так что крышка… Лежи. Я пройду. 
Но знай: изнутри я тоже пунцовый.

-------

Олеша:

В мире было яблоко. Оно блистало в листве, легонько
      вращалось, схватывало и поворачивало с собой куски дня, голубизну сада,
      переплет окна... Яблоко стало для него абстракцией.

Комм:

Яблоко блистало и так и сяк, но для этого дурака всё равно оставалось абстракцией и литературой? Или сочетанием природы и абстракции... - он где-то между, иногда везде, но обычно, видимо, нигде... Переходная фигура от реализма к модернизму... Весь мир от реализма уходил и к модернизму приходил - это долгий процесс -  от природы трудно уйти - он и сейчас имеет место быть, хотя есть уже и другие, обратные течения...

ИИ:

Чашка стала для него символом ожидания.

Иногда камень казался глазом земли — неподвижным, но всё видящим.

Книга стала для него образом заточённой свободы.

В мире была лужа. После дождя она отражала небо так чётко, что можно было поверить — это не вода, а разлом в реальности. В ней тонули облака, деревья, прохожие... Лужа стала для него зеркалом перевёрнутого мира.

В мире была свеча. Она горела в углу комнаты, и пламя её дрожало, как живое существо, боясь собственного света. Воск стекал медленно, словно слёзы времени. Свеча стала для него аллегорией мимолётного присутствия.

В мире был ключ. Он висел на гвозде, никому не нужный, но всё ещё помнящий форму замочной скважины. Его зубцы хранили следы давних открытий. Ключ стал для него знаком утраченного доступа — к дому, к сердцу, к смыслу.

------

Тиняков:

В свои лишь мускулы я верую / И   знаю: сладостно пожрать!

Комм:

Слово "верую" настораживает - оно не для таких животных. К тому же, "верю" просто лучше звучит... Видимо, это сатира со стороны поэта...

ИИ:

В жилах — буря, в глазах — туманы, 
И мир мне дан — чтоб рвать и терзать! 

Ведь в этом мире только мощью 
Ты выцарапаешь права.

....

Качаются, чтобы увереннее держать вилку над третьей порцией.

Я жру целенаправленно: 
Куриную грудку — на массу, 
Пиццу — на душу, 
А мороженое — на восстановление после стресса от выбора между пиццей и грудкой.

Я — храм метаболизма! 

Жертвы приношу… сам себе. Наедаю.

Я — воин ночного холодильника

сделать 10 отжиманий
Чтобы заслужить право на вторую булку.

Мой идеал — симметрия: 
Левая рука держит гантель, 
Правая — двойной бургер.

-------

Набоков:

"как бывало я упивался      восхитительно крепким, гранатово-красным, хрустальным яйцом, уцелевшим от       какой-то незапамятной Пасхи! Пожевав уголок простыни так, чтобы он       хорошенько намок, я туго заворачивал в него граненое сокровище и, все еще   подлизывая спеленатые его плоскости, глядел, как горящий румянец    постепенно просачивается сквозь влажную ткань со все возрастающей    насыщенностью рдения"

Подглядел чье-то будущее воспоминание

Комм:

Вот только недавно было яблоко и нечто пунцовое...

Подглядывать и воображать о себе нехорошо. (Но лишь бы не пакостил... Хотя наверняка же и пакостил тайком, сладостно пакостил, подлизывая, пожевав уголок и прочее...)

ИИ:

Пародия в стиле Владимира Сорокина

Как бывало, вкатывал себе под кожу восхитительно крепкий, гранатово-красный экстракт из уцелевшего яйца — артефакта доцивилизационной Пасхи, найденного в снегу за Коломенским. Простыню жевал методично, до состояния биопластика, затем плотно обматывал ею гранёный орган, выращенный в лаборатории «Пасха-9». Слюна смешивалась с наночастицами веры, и сквозь мокрую ткань начинал просачиваться не румянец, а код: Христосъ Воскресе. Я смотрел, как буквы пульсируют в такт моему сердцу, переписывая ДНК. За окном ревела очередь за святой водой — все хотели стать яйцом.

------

Борхес:

животные делятся на принадлежащих императору,   набальзамированных, отдельных собак, нарисованных тонкой кисточкой,   похожих издали на мух

Комм:

У некоторых всё время на уме императоры, бальзамы, тонкие кисточки и прочие атрибуты  богатой жизни. И читатели соответствующие -  облизывающиеся и млеющие при каждом таком словечке...
А собак недавно Сорокин с птичками сравнивал - эстеты не любят собак грубых, опасных , пахнущих псиной...

ИИ:

... тех, что бьются в бочках, бесконечно беременных, вышедших из моды, включённых в сны философов, обитающих исключительно в зеркалах, способных петь на языке древних рыб, и таких, о которых лучше умолчать.

...впавших в бешенство, 
сосчитанных до полудня, 
включённых в сны без разрешения, 
обитающих исключительно в зеркалах, 
питающихся тишиной, 
вычеркнутых из всех списков, но всё ещё шевелящихся, 
и тех, о ком нельзя упоминать вслух после заката.

… тех, что бьются в бочках с мёдом, безумных, которым дозволено лаять по ночам, бесчисленных, вычерченных на пергаменте учёными, что никогда их не видели, и тех немногих, чьи имена никто не осмеливается произносить вслух.

... бесконечно спящих,  и прочих — включая тех, что только что вышли из воды, дрожа всем телом

… тех, которых только что выгнали из комнаты.

… упомянутых в священных текстах и только что раздавленных колесом повозки.

... безымянных и  обитающих исключительно в пятницу.

-------

Кондратов:

Тут, в Банке, кипели свои насекомые страсти. Тут вот уже вторую сотню лет
      описывали и никак не могли описать до конца все эти побрякушки
      эскимосо-папуасских зулусов.

О дядя Алкоголь,  апостол Павел нашего бутылочного рая!

Комм:

Насекомые в банке описывают побрякушки зулусов - которые, кстати, едят насекомых

Все бутылки выглядят как христиане, но во всех ли есть алкоголь? И не налита ли отрава...

ИИ :

Пародия  в стиле Владимира Сорокина:
...Описывали на пергаменте, на промокашках, на экранах айфонов, на розовой коже беременных рабынь. Каждую побрякушку взвешивали на аналитических весах, помещали в стерильный бокс, облучали ультрафиолетом, а затем вводили в прямую кишку голого старика-академика, чтобы он пропел её суть цветными рвотами. Но суть ускользала, как жирная сардина, оставляя на пальцах архивных клерков чешую и запах тухлого алогизма.

— О дядя Алкоголь, апостол Павел нашего бутылочного рая! — взвыл один из клерков, чья голова медленно превращалась в шар из тёртого пармезана.

Его рот был дверью. Дверью в бутылочный рай. Он открыл её, и изнутри полился не свет, а густая, тёплая субстанция цвета забродившей кукурузы. Это был Голос.

— ПРИЧАСТИТЕСЬ ВСЕ, — прогремел Голос, и звук был похож на стук пустой стеклотары по асфальту, — ИБО СИЕ ЕСТЬ ПЛОТЬ МОЯ, ПРЕТВОРЁННАЯ В СИВУХУ Сорокоградусную. ПРИМИ;ТЕ, ЯДИ;ТЕ, БЛЮЙТЕ СИЕ ВО ВСЕХ АЭРОПОРТАХ РОДИНЫ. АМИНЬ.

И тогда случилось Претворение. Банковские терминалы забили фонтанами охлаждённой водки «Последний рубеж».

Насекомые страсти ожили и полезли в стаканы. Они купались в алкогольном раю, спаривались, рождали новых насекомых с крошечными золотыми зубами и лапками в форме кредитных карт. Эскимосо-папуасские зулусы на витрине ожили, слезли со своих мест и стали медленно, с цоканьем костяных украшений, лизать потолок, покрытый грибковым налётом старой штукатурки.

Апостол Павел, он же дядя Алкоголь, явился во плоти. Плоть была прозрачной, как бутылка, и внутри плавали три огурца, один из которых был явно святым, ибо светился неоновым светом. Из сосков его текло два ручья...

— Павел, — простонал клерк с головой-сыром, — разреши мне вопрос о благодати и предопределении…

— ЗАТКНИСЬ И ЖРИ, — сказал апостол, и  стал огромным штопором, ввинчивающимся в потолок.

Все стали жрать. Жрать эти побрякушки,  друг друга и  собственные языки, размоченные в апокалиптическом градусе.

А потом наступило утро. Всё было чисто, стерильно, бело. Стеклянные двери Банка блестели. Внутри пахло кофе и свежей бумагой. На столе у менеджера лежал аккуратный стоп-лист:
1. Насекомые страсти — запрещены.
2. Побрякушки этнические — к изъятию.
3. Дядя Алкоголь — внесён в реестр экстремистских материалов.
4. Рай — закрыт на плановую дезинфекцию.

И только где-то глубоко в вентиляции, словно эхо, цокали костяными украшениями крошечные зулусы, навсегда застрявшие в трубах между небом и канализацией.

--------

Довлатов:

А за   решеткой прогуливается милиционер. Иосиф подошел ближе. Затем довольно громко крикнул: "Э!". Милиционер насторожился, обернулся.

рассуждения об Азефе - "Как революционер он подготовил несколько успешных террористических актов. Как агент полиции выдал на расправу многих  своих друзей. Все это Азеф проделывал десятилетиями. Ситуация кажется
      неправдоподобной. Как мог он избежать разоблачения? Одурачить Гершуни и Савинкова? Обвести вокруг пальца Рачковского и Лопухина? Так долго пользоваться маской? Я знаю, почему это стало возможным. Разгадка в том,
что маски не было. Оба его лица были подлинными..."

Комм:

От такого отношения к ментам до цветных революций рукой подать. Уже как бы шла проверка возможностей и провоцирование...
Думаю , кстати, что не Иосиф крикнул, он для этого трусоват - кто-то из его быдло-друзей (да, у них бывают такие! Они им даже  необходимы как дополнение...)

Разгадка в том, что Азеф -  еврей, а все, кого он предавал, терроризировал и одурачивал - гои. Ему было важно только это, а не революция или охранка...

ИИ:

Пародии в стиле Владимира Сорокина

А за забором из оргалита, пахнущего свежей мочой, прогуливается милиционер. Его лицо было выточено из спрессованного борща, глаза — две запечённые картофелины. Иосиф подошёл ближе, его ботинки чавкали, как перезрелые помидоры. Затем он вдохнул воздух, пахнущий пылью и спермой, и крикнул: «Э!».

Милиционер насторожился. Его ухо, похожее на варёный пельмень, дрогнуло. Он обернулся. Его рот медленно разошёлся в щель, из которой показался розовый, влажный пистолетный ствол, обёрнутый в папиросную бумагу с логотипом «Беломорканал».

— Чё надо, гражданин? — прозвучало из ствола голосом, похожим на звук рвоты.
— Скучно, — сказал Иосиф и вынул из кармана собственную селезёнку, начав небрежно её поглаживать.
— Скучно — не исторично, — отозвался ствол и выплюнул на асфальт комок горячих, пульсирующих протоколов.

---

Рассуждения об Азефе.

Как он избежал разоблачения? Просто.
На самом деле у него было два тела.
Первое тело, «революционер», состояло из тёмного, потного мяса, пахло конспиративными квартирами и махоркой. Оно целовалось с террористками, чьи языки были шершавыми, как наждачная бумага, и писало листовки кровью, добытой из расстрелянных городовых.

Второе тело, «агент», было холодным, гладким, фарфоровым. Из его сосков сочился жидкий воск для печатей. Оно питалось исключительно жареным сахаром, посыпанным измельчёнными досье, и совокуплялось с картотечными шкафами, издавая мелодичный, сухой стук.

Оба тела встречались только по субботам в специальной камере, обитой человеческой кожей, снятой с тех, кого они убили и предали. Они сливались в одно существо — огромный, пульсирующий мозг, плавающий в аквариуме с маслом. Мозг решал кроссворды из «Полицейской газеты» и сочинял стихи в духе «Народной воли». Это и был подлинный Азеф.

------

Шинкарев:

"КТО ЭТО ТАМ ГАВКАЕТ? С ТОБОЙ, СВИНЬЯ, РАЗГОВАРИВАЕТ КАПИТАН ЖЕГЛОВ!" - цитата произносится одним  лицом, не выражает отчетливой эмоции, служит для самоутверждения и     заполнения времени.

Я стою за лысым, за мной Царь, а уж ты за Царем

Комм:

Люблю, когда люди беззаботно прикалываются. Умники обычно слишком сурьезны - ни юмора, ни связи с народом

Думаю, лысый - это местный пахан, уголовник. Главная сила, и именно за ней следовали, а официальные власти были за спиной...

ИИ:

Пародии в стиле Владимира Сорокина

Пародия 1 (Кухонно-пищевая)

«КТО ЭТО ТАМ ГУДИТ В КИШЕЧНИКЕ?  — сказал Жеглов, и его голос был похож на звук мясорубки, перемалывающей жилистое мясо. Он стоял, выпятив живот, обтянутый гимнастёркой цвета запёкшейся крови. Из его кармана торчала полупустая банка тушёнки «Волк», а пальцы, сжимавшие портсигар, напоминали сосиски в тесте. Воздух вокруг него пах хлебным квасом, махоркой и слабым, но устойчивым запахом помойного ведра.

«Я стою за лысым, за мной Царь, а уж ты за Царем», — бормотал человек в ватнике, не отрывая глаз от затылка впередистоящего. Затылок был похож на вылинявший поролон. Очередь тянулась от молочного отдела до отдела «Рыба–Копчёности» и далее, в туманную дыру, где под потолком висел портрет Царя. Царь на портрете был бледен и прозрачен, как полиэтиленовый пакет, а его глаза – две акварельные кляксы. Каждые полчаса из репродуктора раздавался хруст, и Царь говорил: «Возьмите по килограмму свёклы. И будьте добры». Очередь молча вздрагивала.

Пародия 2 (Бюрократически-анатомическая)

«КТО ЭТО ТАМ ШУМИТ В ПРЕДСЕРДИИ? С ТОБОЙ, МИТРАЛЬНЫЙ КЛАПАН, РАЗГОВАРИВАЕТ КАПИТАН КАРДИОГРАММ!» — гаркнул Жеглов. Его лицо было как бланк протокола: бледное, разлинованное морщинами. Рот – печать с резолюцией «УТВЕРЖДАЮ». Он дышал ровно, как аппарат искусственной вентиляции лёгких...

----

Сказка (пародия в стиле народной волшебной сказки)

Жил-был на краю тёмного бора Капитан. Не царь, не воевода, а Капитан. И была у него сила особенная: кого назовёт Свиньёй, тот в ту же минуту и оборотится хрюкающей скотинкой, да так и побежит в чащу, позабыв человечий облик.

Однажды ночью сидел Капитан в своей избушке на курьих ножках, чай с берёзовым углём попивал, как вдруг слышит из тёмного угла — гавканье. Не лай пёсий, а такое, человеческое, да с подвывом.
Вскочил Капитан, громыхнул медной пуговицей о стол:
— КТО ЭТО ТАМ ГАВКАЕТ? С ТОБОЙ, СВИНЬЯ, РАЗГОВАРИВАЕТ КАПИТАН ЖЕГЛОВ!

Тишина настала. И из тени выступил мужичок простой, робкий с виду, оглядывается. А за ним, будто из земли, вырос Другой — плечистый, взгляд спокойный.
— Не гневись, Капитан, — говорит мужичок, за спину Другого прячась. — Я-то здесь ни при чём. Я, вишь, за лысым стою.
Капитан бровью повёл:
— Какой ещё лысый?
— Да вон он, — кивает мужичок на пустое место у печки. — Невидимый он. Мудрец. Кто за ним встанет, того сила мудрая хранит.
— А это кто? — Капитан на Другого пальцем ткнул.
— А это, — отвечает Другой, голосом тихим, да таким, что стены задрожали, — за мной Царь стоит. Весь род мой за ним. Деды, прадеды, земли и воды. Тень его на меня падает, и я ею прикрыт.
— Ну а я? — Капитан загудел.
— А ты, — вздохнул Другой, — уж ты за Царём. Далеко за. В конце очереди. За царевыми псарями, за конюхами, за теми, кто следы за ним подметает. Сила твоя — последняя. Назвать ты можешь, а спросить — нет. Ибо твой капитанский чин перед царским родом — что гавканье перед громом небесным.

Опешил Капитан. Вся его сила словесная, что гвоздём вбивала, оказалась пустой. Он смотрел на мужичка, на Другого, на пустое место лысого мудреца и на незримого Царя, и видел, что стоит не перед людьми, а перед самой Судьбой в образе очереди немой.

С той поры Капитан свой чай пил уже без угля, и гавканье из темноты слушал молча. Потому что знал: за каждым гавкающим — стоит лысый, за лысым — Другой, за Другим — Царь, а за Царём — цепь длинная, уходящая в самую глубь веков.

--------

Левкин:

Тест на актуальность текста: вставить в него в любое  место фрагмент из "Московских новостей", если вставится, - значит, живой       текст.

Комм:

Обожатель "Московских новостей", просто лютый  фанат - на самом деле, он не только другие тексты, но и других людей не признает...
Кто сейчас на этом месте, в этой роли? Невероятно много стало болтунов, но доминаторы есть ли?
... Вообще, целых два десятилетия у нас был огромный простор для газетных журналюг - и уровень, соответственно, был очень высокий. Сильно сжатая пружина дала мощный обратный ход. Помнится, я тоже завидовал и унывал по причине своей неактуальности...

ИИ:

Запустить в текст, помимо газетной вырезки, три магнитных шарика, каплю берёзового дёгтя и аудиозапись Чижа. Если через неделю система самоорганизуется в рабочий чертёж деревянной качели – текст не просто живой, он перешёл в стадию полезного бытия.

Если после вставки фрагмента о новых тарифах ЖКХ текст самопроизвольно переписывается в форме сонета — ему присваивается пожизненный статус «Нестареющая классика».

--------