Двадцать пять

Вот и минула четверть двадцать первого горького века,
За порогом стенает метель человеческих душ.
Бой курантов — времени погребальный туш,
Отголосок космического дровосека.

Двадцать пять — этот век ещё молод и зелен совсем,
Только-только прыщавая юность зарубцевалась...
Пахнет кошками старый подъезд, где вчера целовал Вас
Одноклассник Серёга — самый главный источник проблем.

Двадцать пять ему было, когда он контракт подписал.
Никому ничего не сказал, но столкнулись случайно.
Вы по улице шли и о чём-то мечтали печально,
А Серёга, тот самый, бежал с рюкзаком на вокзал.

— Я потом расскажу! Я тебе позвоню! Я вернусь!
И по улице вверх — ветер снегом кидался вдогонку...
Где-то слышался смех, а Вас затянуло в воронку
Одиночества груз и пропахшая ёлками грусть.

Он свои двадцать шесть с пацанами не в баре встречал,
Средь останков Купянских дворов и разбитых подвалов,
Там, где смерть — эта Баба-Яга — над домами летала...
И где вместо стола с оливье — чёрных окон звериный оскал.

— Пацаны, уходите! А я буду вас прикрывать!
И подъезд... Так похожий на тот, из далёкого прошлого.
День рождения мой... Помяните словами хорошими.
И пусть будет не раз ещё вам двадцать пять, двадцать пять, двадцать пять...

Вот и минула четверть двадцать первого горького века,
За порогом стенает метель человеческих душ.
Бой курантов — времени погребальный туш,
Отголосок космического дровосека.