Общежитие русреал, соседи, масло

<Она>: прилагает больше пустых усилий,
чем старый шарманщик.
Она истерит: где же черти тебя носили?
Лгун и обманщик!

(мало кто знает: любовь косяки не прощает,
смерть не банкротит;
синонимический ряд её не смущает –
даже напротив)

<Он>: раскаляется паром, вздымает руку:
Глупая стерва!
Он говорит: ты такая-то сука-ъука,
пилишь по нервам!

Ты обзываешь меня придурком и либерахой,
и парвеню,
кажется, ждёшь, что я расчленю и затрахаю?
Не извиню,
ты меня съела, изъюзала, изломала,
ты мою жизнь доабьюзила до финала,
порешь ***ню!..

<Я>: одинокий художник, макаю кисти в ведро.
<Вы>: одинокие тоже и знаете: жизнь — добро
в чёртовой коже.

Мы похожи.

В этом, в другом — в понимании букв ли, лиц?
Тряпочный ком, крипота, рокировка, блиц…
Бедный Пьеро!

Он, как и вы, заморочный роман листает;
он дочитает до точки, но лайк никогда не ставит;
он бы хотел обнять, но без всяких больных условий;
он в синяках опять, но уже не боится крови;
он — современный мачо, ромео с потёкшей крышей.
Спросите: был ли мальчик?
Был,
но до срока вышел.

Дама, конечно, тоже…

…но вы как читатель в курсе.
С ороговевшей рожей палец держу на пульсе,
к чёрту послав смущение, всласть накурившись травки,
слушаю «Превращение» в знак приобщенья к Кафке,
жду, слюдяных фасет не поморщив на звук пощёчин,
друг,
таракан,
сосед,
хроникёр
первобытной
ночи...