Разговор поэта с книгопродавцем

Поэт:
   
   Торговля словом вам – забава;
   груз, упакованный в мешки,
   лежит, не осенённый славой;
   то, что вчера бурлило лавой,
   шипит, утратив честь и право...


Книгопродавец(нетерпеливо):
   
   Так что вы принесли?
   Стишки?


Поэт:

   «Стишки»... Какой циничный термин!
   Вы уравняли без стыда
   и сладость роз, и горечь терний,
   и соль упорного труда,
   и первый опыт, озарённый
   цветеньем юности земной,
   и плод седин – не обелённых,
   но обесцвеченных зимой.

   Так негодяй, ножом рисуя,
   язвя кинжалом как гюрза
   живую жертву полосует,
   как вы изволили сказать...


Книгопродавец(презрительно):

   «Стишки». А мог ещё – «стишата».
   Невнятной жижи водопад.
   Её в кадушках и ушатах
   на рынок тащит стар и млад.

   Не утоляя жажду зренья,
   а только значимость свою
   её без совести зазренья
   в глаза распахнутые льют.

   «Стишки». А что? Неужто грустно?
   Стихи не ценят, не крадут.
   Они сегодня – тот же мусор,
   негодный символьный продукт.

Поэт (гневно):

   Негодный?!

Книгопродавец:

   Хуже, чем негодный!
   С червоотточьем между строк.
   Стихия нынче старомодна,
   зловонный гнилостный просрок.

   Бродильный чан, пивное сусло,
   но без приятного душка.
   Так эскулап бальзам невкусный
   больным суёт исподтишка.

   Мол, пей, не ведая последствий,
   Хлебай и думай, что не яд.
   В ряду национальных бедствий
   стихи на паперти стоят:

   Экстракт из тины графоманьей,
   они заразны как чума,
   и злостно требуют вниманья
   от измождённого ума.

   Непредсказуемо опасны
   для сердца, крови, головы...

Поэт(устало):

   Так я пришёл сюда напрасно?

Книгопродавец (разводит руками):

   Увы, мой друг!
   Увы.
   Увы...