По притче Чжуан-цзы. Рама

Открывает озёрные очи,
Прогоняет смятение ночи
Древний край под названием Лу.
В турмалиновом зеркале ока
Моет длинные стебли осока,
И бамбук выпускает стрелу.

Как дракон, растянулся в распадке
Зыбкий сумрак, затеявший прятки
В ожидании жаркой поры,
И, вплетаясь в волокна тумана,
По низине ползёт непрестанно
Лёгкий стук от подножья горы.

Там в ложбине, людьми заселённой,
Возле фанзы, покрытой соломой,
Старый мастер по имени Цин
Оглядел своё детище строго,
Отошёл, посмотрел от порога
И убрал молотки и резцы.

«Вот, Достойнейший, рама готова!»
Властелин не промолвил ни слова,
От волнения спутав слова.
«Это лучший подарок для храма!
Не богами ли создана рама?
В чём секрет твоего мастерства?»

"У слуги не бывает секрета.
Впрочем, есть, не взыщите за это.
Мой секрет – это мудрость поста.
Для того я три дня голодаю,
Чтоб забылись чины и медали,
Чтоб осталась одна красота.

Хитрый ум подсылает соблазны
Рассуждений кичливых и праздных
О таланте, хвале и хуле.
От сомнений укрыться не просто -
Исчезают за трапезой постной,
Пятый день корешки на столе.

Притязания жадного тела,
Чтобы чаша страстей опустела,
Укрощу семидневным постом.
Забываю и кто я, и где я,
Остаётся покой да идея.
Всё иное вернётся потом.

Наконец, отправляюсь я прямо
В дальний лес, где растёт моя рама,
По указке чутья своего.
Сразу дерево вижу такое,
Где сольётся в глубинном покое
И моё, и его естество.

Потому увлечён я работой
И тружусь не спеша и с охотой,
Не ценя ни хвалу, ни хулу,
Не взирая на сроки и даты».
Так ответил Айгуну когда-то
Старый мастер из древнего Лу.

Как бы ни был талант безграничен,
Он упрётся в тупик обезличий,
Обесценок, усмешек кривых.
Отвергая чутьё и натуру,
Он создаст однодневку-халтуру,
Их на свалках полно мировых.

Не прилипнуть бы к чаше елея,
О чинах  и удачах жалея
От хвалы и хулы в забытьи,
Может быть, в нищете и в опале,
Чтоб на свалку они не попали,
Колокольные рамы твои.