Лис, Ли и компания. Абсурбные истории. 9-11 главы

Глава девятая
И вот они долетели
Пеликан величаво снижался над дачными участками, словно летающий дирижабль с секретным грузом — одним хвостатым философом и одной вымотанной чайкой, которая в этот момент жалела всё на свете, кроме того, что согласилась на этот рейс.
Сначала они пролетели над чужими теплицами — пугнули пару дачников, которые грозились кидаться в небо лопатами. Потом над огородами, где капустные кочаны смотрели на них, как зрители на шоу воздушного цирка.;А потом внизу показалась та самая крыша — под которой должна была находиться Ли. Ли не вышла к ним навстречу из под этой самой крыши. Лис вошел в дом, но ее и там не оказалось. Стало как-то неуютно, а ещё неудобно перед пеликаном. Ведь ему была обещана рыба и рюмка рома.;Лис вошёл в дом, на поиски рыбы, но нашёл их только тряпичные.
Он стоял с одной из этих рыб в лапах, вертя её в разные стороны. Рыба была мятой, слегка грустной и смотрела на него пуговицами — с подозрением, как будто догадывалась, что её снова используют не по назначению.
— Извини, — сказал Лис ей, как настоящей. — Это не ты. Это обстоятельства.
Рыба промолчала, что впрочем, было мудрым решением.
Снаружи пеликан терпеливо стучал клювом в ставню.
— Я не тороплю, но если ты не хочешь, чтобы я начал щёлкать по нотам, как кастаньеты, — я бы не стал затягивать, — провозгласил он голосом потревоженного аристократа.
— Сейчас-сейчас! — крикнул Лис. — Угощение будет... альтернативным!
Он вышел на улицу, неся на блюдце тряпичную рыбу и рюмку рома, которую удалось найти под книжкой «Сто способов стать самим собой». Книга была не очень эффективной, зато идеально накрывала запасы.
Пеликан уставился на угощение. Потом на Лиса. Потом снова на угощение.
— Это шутка?
— Это концепт. Рыба — ручная работа, ром — пиратский. Всё как ты любишь. Почти.
Пеликан хмыкнул, но принял подношение. Рому в него влезло совсем чуть-чуть, зато тряпичную рыбу он аккуратно расправил, взвесил клювом, и произнёс:
— Стиль есть. Вкуса нет, но стиль — зачётный.
Чайка в это время пыталась отлежаться в тени, придав себе позу «я устала и вообще всё это ваша вина». Её бант снова сник, а выражение читалось как «добавьте ко всему этому чай».

Лис оглядел двор, потом посмотрел на Пеликана, на уставшую Чайку и обратно на рюмку.
— Ну что ж, товарищи пернатые… — начал он, усаживаясь на пень, как на трон. — Раз Ли всё ещё где-то в своих философских странствиях, придётся немного подождать. А заодно — подготовиться. Мы не знаем, что она тащит с собой. В прошлый раз это был тапок с глазами и теория происхождения радуги от капустного кочана. Кто знает, что она притащит теперь?
— Я слышал, — мечтательно пробормотал Пеликан, прихлёбывая ром, — что где-то на краю поляны бродит Гипотеза. Рыба с таким мощным внутренним миром, что её нельзя жарить — она начинает рассуждать о смысле приготовления пищи и сводит всех с ума.
— Именно её Ли и утащила с собой, — сказал Лис. — Но не одну. С ними гусь. Обнимательный. Очень. Пугающе обнимательный. Сильные крылья и добрая голова с клювом. Примерно как у тётушки, которая в детстве заставляла есть манную кашу и обнимала до скрипа лопаток.
Чайка приподняла голову:
— Я этого гуся видела во сне. Он держал меня за крыло и пел мне колыбельную. На итальянском. Мне было тревожно.
— Видишь? — воскликнул Лис. — Нам нужен план. Если Ли вернётся с рыбой-философом и гусем-экстравертом, мы должны быть готовы. Нужно оружие. Или, как минимум, серьёзная философия и чайник.
— У меня есть кастрюля, — сказала Чайка. — В неё я складываю весь абсурд, который не влезает в обычную жизнь. Иногда кипячу.
— Сойдёт. Пеликан?
— Я умею молчать очень внушительно. Это часто обезоруживает собеседника.
— Отлично. Мы — почти команда.
И тут что-то зашуршало за изгородью. Кто-то шёл, при этом насвистывая. Свист был странный — с перебоями, с уклоном в вальс, и с нотками тревоги.
Потом появилось нечто. Вернее, трое нечто.
Первой вынырнула Ли. У неё в одной лапе была рыба с мудрой мордой и слегка разлохмаченной чешуёй — та самая Гипотеза. Рыба с достоинством держалась за лапу Ли, как за поводыря. Второй выскочил гусь. Он действительно был большим. У него были глаза сантехника, голос драматического тенора и крылья, которыми он размахивал, как воздушными одеялами доброты.
Он увидел Лиса и, радостно выкрикнув: «Гиииисиг!» — распахнул крылья и побежал.
— Только не это, — успел прошептать Лис, перед тем как оказался в гусячьих объятиях.
Гусь обнял его так, как обнимают потерянную родственницу на вокзале. Лису не хватало только чемодана и таблички «Найден».
— Я таг гад тебя видеть! — заорал гусь ему в ухо. — Я стольго сгышал о тебе! Ты — погчти миф!
— Ты тоже, — пробурчал Лис. — Особенно в ночных кошмарах.
Тем временем Ли опустила Гипотезу на траву. Рыба глубоко вздохнула, посмотрела на Чайку и сказала:
— Всё бессмысленно, но это не повод отказываться от чая.
— Я знала! — радостно воскликнула Чайка и уже тащила кастрюлю к костру.
Пеликан тихо поднёс рюмку рома к клюву, покачал головой и прошептал:
— Это будет прекрасный вечер.
И тут Гипотеза добавила:
— А потом, возможно, и утро. Всё зависит от угла наблюдения.
Гусь снова хлопнул Лиса по спине:
— Ну гаг, фигософ, поговогим о смысге обгятий?
— Давай позже, когда я снова почувствую ребра, — выдохнул Лис.
Солнце клонилось к закату. Над крышей дома зажужжала непонятная стрекоза с двумя антеннами и надписью «РАДИО». Всё шло своим чередом. По-своему странным, местами пугающим, но чарующе правильным.

Глава десятая
Ли и Лис сидели в обнимку, а сверху, распластав крылья, как плед, их обнимал Гусь. Композиция выглядела так, словно они — реклама дружбы, спонсируемая местным отделом странных животных.
Тряпичные рыбы лежали рядом, сбившись в кучу. У них всё ещё был тот самый «вид после апокалипсиса», который бывает у мягких игрушек, когда кто-то решил, что их можно сушить в микроволновке. Пеликан, проглотивший тряпичную рыбу пару часов назад, так сильно повлиял на их психику, что теперь они подёргивались, если мимо проходила тень.
И тут Пеликан снова оказался в центре внимания — Ли вынесла на блюде торжественно подрумяненную, ароматную жареную рыбу. Тряпичные мгновенно застыли, а одна даже прикрыла пуговичное око, чтобы «не видеть этого ужаса».
Пеликан наклонил голову, внимательно изучая подношение.;— Хм… интересно, а она… в курсе? — спросил он, словно о какой-то договорённости с рыбой.;Рыба, к счастью, промолчала.
— Ну, в таком случае, — произнёс Пеликан с достоинством, — я её съем.;И съел. Без суеты, с изяществом, будто это была часть старинного морского ритуала.
Потом аккуратно сделал глоток рома, откинул голову и, блаженно прикрыв глаза, выдохнул:;— Ах… это был правильный день.
— А кто скажет, что он неправильный? — подала голос Чайка, сидевшая в тени и размеренно потягивавшая ром из кружки. Её бант слегка перекосился, но она выглядела как опытный моряк, который знает, что трезвость в таких разговорах — не помощник.
— Ну, в обгщем… жизнь — штуга неспгаведливая, — философски начал Гусь, глядя куда-то в сторону, будто там висел плакат с надписью «Смысл». — Ты тольго пгывёшь себе, думаешь, ну гадно, всё ногмагно, а тут БАЦ — и ты уже воспоминание в гчьём-гто жегудке.
— Оптимист, — хмыкнула Ли, пряча морду в плечо Лиса. — Может, ещё расскажешь, как весело быть мокрой курткой на верёвке в ноябре?
— Я пгосто говогю, что никто не застгахован, — Гусь пожал крыльями, — особенно если гядом есть кгюв.
— Особенно если этот клюв принадлежит тебе, — заметил Лис.
— Я? — Гусь возмутился. — что ты говогишь! Я на диете!
Тряпичные рыбы при этих словах синхронно содрогнулись.
— Гусь, ты как будто из парижской пекарни вывалился, — усмехнулся Лис. — С таким выговором только круассаны продавать.
— Вот ведь, — продолжила Ли, — мы сидим, тепло, уютно, а где-то прямо сейчас кто-то переживает, что его съедят.
— А кто-то переживает, что его не съедят, — вставила Чайка, отпив ещё. — И это тоже повод налить.
В этот момент из-за угла неспешно вышел Кот в шлёпанцах. Он подошёл, принюхался, и Ли молча протянула ему бокал рома.
— Я не пью, — сказал он, беря бокал.;И тут же залпом выпил.;— Но иногда делаю исключения.
— Это как с историями… — задумчиво произнесла Ли. — Одни читают, потому что там драма, а другие — потому что там кот в сапогах.
— Кот в сапогах? — переспросил Кот в шлёпанцах, приподняв бровь. — Вы про моего… родственника?
— Про сапоги, — уточнил Лис.
— Раньше коты ходили в сапогах, — начал Кот в шлёпанцах, садясь на корточки. — А теперь? Шлёпанцы. Мир деградировал.
— Мир не деградировал, — возразила Чайка, — просто стал удобнее. Шлёпанцы не натирают лапы.
— Но и стиль не добавляют, — хмыкнул Пеликан, покачивая клювом.
— Вот и выходит, — подытожил Лис, — что трагедия, комедия и обувь — вещи совместимые.
— Особенно, если в них кот, — сказала Ли.
— И гособенно, есги гот в этих шлёпанцах ещё и фигософ, — добавил Гусь, обнимая их крепче.
Тряпичные рыбы, кажется, начали понимать, что в этой компании, возможно, никто их не съест. Разве что случайно, под ром.
И вот эта странная компания, уютно разместившись на дачном крыльце, втянулась в беседу, которая начиналась как философская, но с каждой репликой всё больше напоминала соревнование в абсурдности.
— Вот вы говорите, шлёпанцы удобнее, — продолжал Кот, лениво болтая лапой в воздухе, — но никто не думает, что именно сапоги когда-то заставляли нас держать спину ровно и смотреть на мир с достоинством.;— Ты это сапогам скажи, — фыркнула Чайка. — Я в них один раз полетела за мороженым и чуть не утонула в луже.;— Ты не утонула, — напомнил Пеликан, — ты просто плавала в ней с выражением, будто это модный курорт.
Гусь загоготал, а потом внезапно заявил:;— Обувь — это симгвол! Есги ты в сапогах, ты гегой. Если в шлёпанцах — ты, вегоятно, гегой, но в отпусге.;— Или герой, который просто за хлебом вышел, — вставил Лис. — Но всё равно с большой миссией.
Тряпичные рыбы слушали, переглядывались и перешёптывались:;— Я не понимаю, — прошептала одна, — а мы тут кто?;— Мы — те, про кого потом скажут: «были свидетелями великой глупости», — вздохнула другая.
— Кстати, — снова подал голос Кот в шлёпанцах, — мой прадед, Кот в сапогах, говорил, что в хорошей обуви даже блеф выглядит правдоподобно.;— А в шлёпанцах? — спросила Ли.;— В шлёпанцах, — серьёзно ответил Кот, — выглядит так, будто ты готов к любому повороту событий. Особенно к тем, где нужно быстро убежать.
— Главное, — вмешался Пеликан, — чтобы в любом повороте событий был ром.;— И рыба, — добавила Чайка, снова отпив.;— И место для друзей, — сказала Ли, обнимая Лиса крепче.
Гусь накрыл их крыльями, словно одеялом, и с видом закоренелого мыслителя заключил:;— И гвот это, и есть счастье. Даже есги оно в шгёпанцах.
Тряпичные рыбы при этих словах окончательно расслабились. Пусть их и потряхивало от воспоминаний о пеликане, но стало очевидно — сегодня они, как минимум, в безопасности. Хотя кто знает, куда заведёт этот вечер.

Глава одиннадцатая
— Я вот думаю, — Лис зевнул, лениво уткнувшись носом в плечо Ли, — если пеликан смог проглотить такую рыбину, значит, он может проглотить и гуся.
— Ага, гонечно, — гусь насупился, но не отпустил их из объятий. — Вот тогда вы оба огстанетесь без моего интегекта и губины мысги.
— Глубина у тебя только в клюве, — хмыкнула Ли. — И то, когда туда случайно попадает вода.
— Между пгочим, — возмутился гусь, — я единстгвенный тут, кто способен смотгеть на мир свегху.
— Ага, потому что ты летаешь, — Лис фыркнул. — Но только до забора.
— Зато я видел, как тгяпичные гыбы чуть не упаги в обмогок, — гусь покосился на них. — Хотя у них, гаг я понимаю, нет ни кгови, ни сознания.
— Неважно, — Ли погладила одну рыбу, которая тихо дрожала. — Они просто… травмированы.
— Вот поэтому, — Лис театрально вздохнул, — им нужен психолог. Но кто?
— Я, — гордо заявил гусь. — У меня, между пгочим, богатый опыт обгщения с… с гем угодно.
— Да уж, — усмехнулась Ли, — твои советы примерно как зонтик без купола: вроде держишь, а толку ноль.
— А вы заметили, — вдруг сказал Лис, — что вся эта сцена с пеликаном напоминает… кота в сапогах?
— Эм… чем именно? — Ли прищурилась.
— Ну, там тоже была… как бы это… избыточная демонстрация возможностей. Только сапоги у кота, а тут — глотательный аппарат у птицы.
— Вот это могстик от психогогии тгяпичных гыб к сгазкам, — хмыкнул гусь. — Ты, Лис, пгосто мастег негепых ассоциаций.
— Зато весело, — Лис ухмыльнулся. — А смысл… ну, смысл мы потом придумаем.
Хохот пошёл по кругу, и даже тряпичные рыбы, казалось, чуть-чуть смеялись.

Кот в шлёпанцах устроился поудобнее, прищурился и начал с важным видом:
— Вот вам история…
— Значит, представьте: кот этот — не просто кот в сапогах, а настоящий денди декаданса, пришедший на бал, где танцевала Золушка.
— И вот, стоит он пьет кефир когда часы пробили полночь, Золушка лихорадочно побежала прочь, а кот, в стремительном порыве галантности, бросился за ней. Вбегая в ночь, он потерял свой сапог когда перепрыгивал через поднос с устрицами — а принц, неврастеник и идиот в прыщавом кризисе, решил искать её — Золушку — именно по этому сапогу.
— Только вот он не учёл одну вещь: Золушка-то была одноногая, и искать её по сапогу, который предназначался на другую, — всё равно что искать смысл в философии брошенной кастрюли.
— Принц бегал, суетился, обнюхивал каждый сапог, а Золушка в это время смеялась, махая ему рукой и уворачиваясь от королевских слуг с лицами, как у недоваренных манекенов.
— Кот в шлёпанцах же в это время сидел в углу и пил ром, размышляя: «Если бы у меня были оба сапога, я бы точно не потерял её, но зато потерял бы комфорт».
— А принц? — спросила Ли.
— Принц через неделю женился на женщине с двумя ногами и коллекцией из тридцати семи пар обуви, — кот усмехнулся, — и больше никто не вспоминал про потерянного кота и одноногую Золушку.
— Вот такая сказка, — заключил кот. — Иногда правда — это просто абсурд, как надетая туфля на ухо.
Все задумались. Чайка смачно глотнула ром и сказала:
— Я знала Красную Шапочку.
Она посмотрела вглубь бокала, вытянула лапы и пошлёпала ими, словно в ладоши. Все ждали продолжения, но пауза мучительно зависла в вечерних сумерках, будто зацепилась за сгущающийся туман из чьих-то несбывшихся снов.
— Ну так вот, — очнулась чайка. Публика облегчённо вздохнула. — Она тоже ходила в сапогах. Но почему-то никто не обратил на это внимание. А в голенище сапог она носила маску волка. Она и была этим самым волком.
Лис присвистнул, а Ли закашлялась.
— А кем был волк? — удивился Пеликан.
— Волк был бабушкой, — сказала Чайка серьёзно, с интонацией лектора по абсурдологии.
— А бабушка… — протянул Пеликан, будто опасаясь услышать ответ.
— А бабушка была дедушкой, — продолжала чайка, отхлёбывая ром с аристократическим равнодушием. — Дедушка курил трубку — чёрный, причёрный табак, густой, как тоска по несостоявшейся молодости.
— И вот она шла по лесу и несла дедушке табак. А по пути ей повстречалась Золушка, которая спешила на бал во дворец. Она, глядя свысока из кареты, сказала Красной Шапочке: «А ты… эксцентричная».
— Это почему же? — спросила Шапочка.
— Ну, твоя красная шапка и эти сапоги… уродские! — и Золушка как заржёт, как лошадь, пережившая три войны.
Красная Шапочка молча достала из сапога маску волка. Натянула. И без лишних слов откусила Золушке ногу. Та поехала дальше уже с одной, а колесо кареты печально скрипело в такт философской безысходности.
Шапочка достала табак, закурила и подумала: «Да уж». Дым поднялся в небо, превратился в сизое облако и стал растекаться по лесу, как расползающаяся сплетня.
— А что же бабушка-дедушка и волк-бабушка? — спросил Пеликан, у которого в глазах уже плескалась лёгкая безуминка.
— Они… — чайка понизила голос. — Они в это время сидели в подвале и пересчитывали чужие воспоминания. У них была коллекция: забытые дни рождения, нереализованные признания в любви, утренние страхи перед понедельником…
— А загем им это? — спросил Гусь, обнимая всех своим крылом.
— Чтобы в подходящий момент вернуть это всем обратно, — ответила чайка. — Обычно ночью, когда всё тихо, а ты вдруг просыпаешься и помнишь, как в детстве тебе приснился говорящий холодильник.
Ветер шевельнул занавеску, и всем на секунду показалось, что из угла комнаты на них смотрят глаза… но чьи именно — этого никто так и не понял.

Пеликан, отхлебнув из своей чашки подозрительной жидкости, медленно произнёс:;— Я предлагаю… сделать из нас банду.
— Банду? — Лис приподнял бровь. — Как в дешёвых комиксах, где главный злодей — обиженный баклажан?
— Нет, — пеликан подался вперёд, — как в дорогих снах. Назовёмся… "Чёрные Лапы Судьбы". Мы будем приходить в сказки и портить их. Не в лоб — тонко, изнутри. Так, чтобы потом никто уже не мог понять, как всё должно было быть на самом деле.
— То есть мы будем кошмарить Принца? — уточнила Ли. — Например, каждое утро присылать ему по почте сапог с запиской: "Это не твой"?
Все дружно рассмеялись.
— Я достану старые сапоги, — объявил Кот в шлёпанцах. — Один с гвоздём внутри, другой без подошвы. Пусть примеряет.

Наступила внезапная тишина которая растянулась, как жевательная резинка, заброшенная за шкаф. А потом опять хохот.
— А дедушку? — спросила Чайка, скосив глаза.
— С дедушкой сложнее, — задумался Пеликан. — Он, возможно, бессмертен. Или уже мёртв, но просто вежливый.
— Идеально, — кивнула Ли. — Это добавляет абсурда.

— Таг, — вмешался Гусь, — а бабушга-то гу нас без зубов не пгосто таг! Ей в гот вместо зубов поставиги стагеньгий пыгесос «Гакета». Он тепегь гудит, гогда она газговагивает, и засасывает слова, и все что гядом как кгошки с ковга.
— И вот представьте, — мрачно, но с блеском в глазах добавил Лис, — мы приходим всей бандой, а бабушка на нас «фьюююююююююю»! И всё, мы уже без планов, без пирожков и без Кота, потому что его хвост тоже туда затянуло.
А кот продолжил про бабушку:
— Бабушка была не просто бабушкой — она была ходячим катаклизмом с пылесосом вместо зубов. Как только она открывала рот, чтобы что-то сказать, изнутри раздавался жуткий гул, а сама она начинала засасывать воздух — словно безжалостный торнадо.
Волк, который однажды решил её съесть, умудрился нарядиться в Красную Шапочку — чтобы тихо подкрасться и застать врасплох. Но стоило ему приблизиться и заговорить — бабушка открыла рот, и вместо привычного слова из пылесоса хлынул поток воздуха, который мгновенно втянул не только волка, но и его маску, и даже пару веток с ближайшего куста.
— Фшшшшшшшш! — протянула бабушка, будто выпуская изнутри настоящий вихрь.
Волк, дрожа, пытался выбраться, цепляясь когтями за всё подряд, но бабушкин «зубастый» пылесос засосал его с такой силой, что даже принц, проходивший мимо с одним сапогом в руках, едва не оказался втянут в эту вселенскую жуткую вакуумную ловушку.
Принц вовремя отскочил, но бабушка всосала сапог, не сбавляя оборотов, повернула голову и открыла рот шире — с грозным звуком «вжжжжжж», пригрозив всем вокруг, что не прочь «всосать» и принца, и кого ещё найдет на своем пути.
Так бабушка с пылесосом вместо зубов стала настоящим кошмаром для всех — даже для тех, кто просто хотел тихо пройти мимо и съесть пару пирожков, — заключил кот.
— Вот это бабушка! — воскликнул Лис, словно впервые увидев нечто одновременно страшное и абсурдное. — Зубы у неё — пылесос, и он в любой момент может превратить дом в космический корабль, засасывающий всё живое!
— Я всегда говогил, что пигожки у неё не пгосто чегствые, — поддакнул Гусь. — Они ещё и пго запас аэгодинамики.
Чайка, думая про бабушку, размеренно потягивала ром и добавила:
— Но что будем делать с волком? Он ведь всё ещё где-то там, и прикинулся Красной Шапочкой, но бабушка его засосала.
— А могет, он и есть часть этой истогиги? — подхватил Гусь. — Волг — это тот, гто боится быть засосанным.
— И одновременно тот, кто хочет съесть бабушку, — добавил Лис.
В этот момент из-под стола раздался хриплый голос тряпичной рыбы:
— А можно нам не участвовать? Мы слишком травмированы… после пеликана и настоящей рыбы.
Все засмеялись.

— Бабушка с пылесосом — это проблема экзистенциального масштаба, — заявил Лис, сжимая лапы в кулак. — Если она нас всех засосёт, мы даже не успеем среагировать!
— Тогда нам нужен дедушка! — воскликнула Ли. — Тот самый, с трубкой и чёрным, причёрным табаком. Он знает, как с ней обращаться.
Все встали и посмотрели на дальний угол комнаты, где, словно по волшебству, появился дедушка — хмурый старик с трубкой, из которой струился густой чёрный дым, пахнущий тоской и заброшенными надеждами.
— Хм. Я здесь, чтобы спасти вас от этой механической челюсти, — протянул он и выпустил огромную клубу дыма.
Бабушка, почувствовав опасность, открыла рот и затянула в себя последний лучик света. Но как только дым докатился до неё — начался настоящий экзорцизм.
— Ха! — усмехнулся дедушка. — Вот вам мой ультимативный дым. Дыши, бабушка!
Дым клубился, заполнял рот и горло бабушки. Она начала задыхаться, издавая жуткий свист и пытаясь высосать дым обратно, но безуспешно.
— Ты что, решил меня задохнуть? — прорычала бабушка, хватаясь за горло.
— Нет, — ответил дедушка спокойно. — Я просто собираюсь дать тебе отдохнуть.
В мгновение ока бабушка захлебнулась дымом, её пылесосный рот захлопнулся, и она рухнула на пол, издавая последний хриплый вдох.
— Победа! — воскликнул Пеликан, хлопая крыльями.
— Пога что, — добавил Гусь, глядя на лежащую бабушку. — Но гто знает, что она ещё пгипасла?
— Главное — мы вместе, — подытожила Чайка, отпивая ром. — И с таким дедушкой нам не страшны никакие пылесосы.

Бабушка лежала на полу, задыхаясь и всё ещё издавая легкие шипения. Но тут вдруг в комнату, как будто сквозь толщу времени и пространства, ввалился доктор Айболит — в белом халате, с огромной сумкой, наполненной странными инструментами и пузырьками с загадочными жидкостями.
— О, мои пациенты! — воскликнул он, склонившись над бабушкой. — Нужно срочно вскрыть живот и выяснить, что там за кулинарно-экзистенциальный кошмар спрятан!
Под внимательным и торжественным взглядом всей компании доктор сделал небольшой разрез — и из живота бабушки выпрыгнул… волк. Он был не просто волком, а каким-то мутантом с ухмылкой психопата и пятном красной шапочки на боку.
— Вот он! — сказал Айболит, вытаскивая из живота ещё кучу странных предметов: старые, затвердевшие до камня пирожки, которые почему-то источали запах забытой пятницы и сырой печали, а также отсохшую ногу — ту самую, которую откусила Красная Шапочка у Золушки.
Волк, ошарашенный внезапным появлением на свет и выкатыванием на белую полировку доктора, завыл от удивления и начал метаться по комнате.
— Кто тут у нас? — усмехнулся Лис. — Новая жертва абсурда?
— Или часть стагой гоговогомки, — добавил Гусь, обмахиваясь крыльями.
— Доктор, что с этим делать? — спросила Ли.
Айболит задумчиво почесал подбородок, Чайка залпом допила ром, а кот в шлёпанцах откинулся на спинку кресла и произнёс:
— Вот так и рождаются легенды — из запутанных телесных загадок и пирожков с психоделическим послевкусием.

Вся банда собралась вокруг, и над комнатой вновь повис туман из табачного дыма, серой пыли пирожков и тихого смеха абсурда.

Доктор Айболит, отряхнув руки после операции на бабушке-пылесосе, аккуратно разложил находки на скатерть: неделю лежавшие пирожки, ногу Золушки и сапог кота в сапогах, волк сидел в стороне в ожидании «ничего хорошего».
— Так, — сказал Айболит, подперев очки на носу, — волка отправляем к дедушке на дымотерапию. Пусть подышит черным удушливым табаком, чтобы мозги проветрило.
— Ногу, — вмешался Пеликан, — завернём в газету и почтой пришлём Золушке. А то она, бедняжка, прыгает на одной и всё ждёт чуда.
— А сапог, — добавил Гусь, — пусть погучит пгинц. Пусгай гогову гомает, гому он пгинадгежит — Зогушке, коту иги Кгасной Шапочке посге тяжёгой ночи.
Чайка захихикала и добавила:;— А пирожки мы оставим. На случай, если понадобится ещё кого-нибудь оглушить или выбить зубы.
Лис с Ли переглянулись. У них в глазах уже зрела следующая пакость — из этой бандочки явно получится что-то страшнее любого лукоморья.