Ростропович Мстислав Леопольдович

    Торжественно и величаво
    На фоне безмятежных слов,
    Звучит святое слово СЛАВА,
    В котором доблесть и любовь.

    В соединении с другими,
    Тут о геройстве речь идёт,
    А если СЛАВА, - это ИМЯ,
    То и ХВАЛА в нём, и ПОЧЁТ.

    Он к нам явился, как с небес,
    Святейший, Великий Человек,
    Создатель творческих чудес,
    Волшебной музыки стратег.

    Пришёл солидно и степенно,
    В руке авоська, как ни странно,
    В ней бандероль. Привет из Вены
    От друга, Герберта фон КАРАЯНА.

    Там был клавир «Летучей мыши»,
    Рукою ШТРАУСА написан.

    Музыкантов когда поменял
    На молодых учеников своих,
    Божественно оркестр зазвучал,
    Не зря являлся Богом он для них.
    
    К столетию «Летучей мыши» скоро
    Мы начали работать над проектом,
    Я назначен ассистентом режиссёра,
    Актёром продолжая быть при этом.    
   
    Он начал уморительно работать,
    Подтексты вокалистам разъяснять,
    Как в женской бане мужика красоткам
    От страсти невозможно шайками гонять.

    Театр он переполнил свежим ветром,
    Артистам стало радостней дышать,
    Мы, очарованные нашим мэтром,
    Пытались как и он, блистать.

    А СЛАВА, властвуя над миром,
    С учениками чай в буфете пил,
    Авоську с авторским клавиром
    Возле стола небрежно прицепив.

    За ним тянулись тучи сплетен,
    Историй, слухов или небылиц,
    Но путь его был чист и светел,
    Он был Кумиром всех столиц.

    Все Короли и Президенты
    Считали для себя за честь,
    И посещать его концерты,
    И на приёме рядом сесть.

    Выпил в Лондоне однажды
    Чай из королевской чашки.
    Тут же Королева изрекла:
    Я за честь себе это почла.

    Встретил женщину. Влюбился.
    На ней на пятый день женился.
    Но потом всю жизнь страдал, -
    Я ЧЕТЫРЕ ДНЯ зря потерял!

    Вёз, подаренный в Париже,
    Он, фонарный столб в СССР.
    На таможне, показав поближе,
    Заявил, - я везу себе торшер.

    Выбрал где-то на гастролях,
    Классный спальный гарнитур,
    Привёз. И для него надстроил
    Этаж на даче, где жила Лямур.
 
    Его Лямур дивная Певица
    ГАЛИНА, Божество вокала.
    Она однажды, как Царица,
    Нам, улыбаясь, рассказала:

    Подарил в Париже СЛАВА
    Как-то мне роскошное манто.
    Ни в Нью-Йорке, ни в Оттаве
    Не видал подобного никто.

    Вдруг, гуляя по бульварам,
    Видят, им идут навстречу,
    Парижан какая-то пара,
    И манто ей греет плечи.

    Купил! ГАЛИНА в гневе,-
    Это же носят все кухарки!
    Он глазам своим не верит,
    Но ему вдруг стало жарко.

    Когда же пара ближе стала,
    Тогда к ним истина дошла,
    Крутой бульвар пересекала
    Стена зеркального стекла.

    Мы-то, советские, смеялись,
    СЛАВА с ГАЛЕЙ улыбались,
    Ещё она в томленьи сладком
    Называла мужа СЛАВКОЙ.   
         
    Как размах его был беспределен,
    И гонорары музыканта-Корифея,
    Но государство требовало денег,
    Что надо, отдавал он, не сожалея.

    А как-то вазу внёс в посольство,
    Истратив всё на раритет в резьбе,
    «Случайно» уронил её в осколки,
    Сказав,- берите долю нужную себе.

    Был добрым он, великодушным,
    Лишь труд достойный признавал,
    Как-то он, стишки мои послушав,
    Меня шутливо «гением» назвал.
    
    Но мне его слова согрели душу,
    И я счастливой памятью живу,
    Как общались, и его я слушал,
    И было это, к счастью, наяву.

    Как грассировал он, не расскажешь,
    Детской убеждённостью всех брал,
    На баррикады поднимался даже,
    Великого Писателя спасал.

    Однажды у худрука в кабинете
    Его встречали радостно вдвоём.
    Была жара и гость смеясь заметил, -
    Давайте в мой «Мерседес» пройдём.

    Естественно, мы немедля отказались,
    Ведь он был редкой свежести пример.
    Вокруг него живительно дышалось,
    Он весь был словно кондиционер.

    Жаль, слишком слабо моё перо,
    Он СЛАВА, и ему веками СЛЫТЬ,
    В нём Гений, Достоинство и Добро,
    Он БЫЛ, он ЕСТЬ, он будет БЫТЬ.
 
     1.03.2019 год