Божественная Комедия Ад Данте Песнь 5

Я вниз сошёл, покинув первый круг,
В обитель зла, где боли больше стало.
Здесь воздух полн стенания и мук,
И горечь слёз здесь землю пропитала.
Минос сидит там, страшен и велик,
Допрос чинит он каждому, кто входит.
И, выслушав признанье в тот же миг,
На место казни грешника уводит.
Хвостом гигантским меряет вину:
Число витков — число ступеней в бездну.
Душа летит в густую тишину,
Где все мольбы и крики бесполезны.
«О ты, идущий в этот скорбный дом! —
Вскричал судья, работу прерывая. —
Не обманись широким входом в нём,
Кому ты веришь, в этот мрак ступая?»
Учитель мой ответил: «Замолчи!
Не смей мешать, ведь путь наш предначертан.
Там, где желанье — сила, там ключи,
И воле той закон вовек бессмертен».
И смолкли речи. Слышен только вой,
Как будто море в бурю застонало.
Там адский ветер, спорящий с волной,
Несёт теней усталых покрывало.
Во тьме беззвучной, где погас рассвет,
Кружатся души в яростном потоке.
Покоя им вовеки больше нет,
Лишь вечный шторм и приговор жестокий.

Ревет гроза над пропастью бездонной,
Срывая крик и плач с уставших губ.
Здесь дух летит, навеки осужденный,
Кто страсти раб, а разуму не люб.
Когда скворцы, гонимые ветрами,
Летят как тени в хаосе ночном.
«Скажи, Учитель, кто же перед нами?» —
Спросил я, глядя в этот страшный дом.
«Та, первая, — ответил он сурово, —
Владела миром, где султан царит.
Порок в закон одела, сняв оковы,
Чтоб стыд прикрыть, что душу тяготит.
Вторая — погубила честь Сихея,
Убив себя от горестной любви.
Вот Клеопатра, сладострастьем вея,
Елена, что топила мир в крови.
Ахилл могучий, воин знаменитый,
Сражался страстно до последних дней.
Теперь их стон, во мраке ядовитом,
Звучит страшней, чем грохот всех морей».
Среди теней, тех, павших от любви,
Париса я узрел и с ним Тристана.
Их имена звучали на крови,
Как эхо незажившего кургана.
Когда учитель перечислил всех,
Кто жил когда-то, славой озарённый,
Я замер, позабыв про мир утех,
Печалью и тоскою покорённый.
«Поэт! — воскликнул я, — дозволь сказать
Тем двум, что неразлучны в вихре чёрном.
Легко им в этом мраке пролетать,
В полёте, ветру дикому покорном».

И он сказал: «Смотри, они летят,
Их страсть влечёт, как парус корабля.
Взывай к любви, что их пьянит, как яд,
И дрогнет под ногами их земля».
Как только ветер их пригнал к скале,
Я голос свой возвысил в тишине:
«О души, что томитесь в вечной мгле,
Придите на мгновение ко мне!»
Подобно голубям, что в час заката
Спешат домой на крыльях золотых,
Они, покинув круг, где тьма проклята,
Спустились вниз из облаков густых.
Оттуда, где Дидоны тень блуждает,
Сквозь адский шторм, сквозь вековую муть,
Мой крик любви преграды побеждает,
Чтоб им позволить чуть передохнуть.
Создание милое, чей светлый лик
Пронзил насквозь чернеющую тьму.
Ты слышишь наш печальный, тихий крик,
Придя к народу, падшему в тюрьму.
Коль Царь небес нам милость бы явил,
Мы б вознесли молитвы за тебя.
Ведь ты нас в муках этих не забыл,
Нас, грешных, пожалел, душой скорбя.
Пока ветра затихли в вышине,
И буря спит, умерив свой разбег,
Мы будем говорить наедине,
О том, как короток был наш земной ночлег.
Я родилась, где пенится волна,
Где По несёт потоки в океан.
Там жизнь была спокойствия полна,
Пока не грянул роковой обман.
Любовь, что быстро властвует в сердцах,
Его сразила образом моим.
Но тело отняли, повергнув в прах,
И этот рок поныне нестерпим.
Любовь, что сердце нежное пьянит,
Его пленила красотой моей,
Той красотой, что смерть теперь хранит,
И боль утраты всё ещё сильней.
Любовь, что нам любить велит в ответ,
Меня к нему навеки приковала.
И видишь сам: спустя так много лет,
Она нас даже здесь не покидала.
«Нас привела любовь к единой смерти,
И Каина душа убийцы ждёт,
Что отнял жизнь в безумной круговерти».
Так молвил дух, прервав свой скорбный счёт.

Я голову склонил, услышав это,
И долго так в молчании стоял,
Пока вопрос великого поэта
Меня из дум глубоких не позвал.
«О чём ты мыслишь?» — он спросил сурово.
Я молвил: «Боже! Сладкие мечты
Их довели до жребия такого,
До этой беспросветной темноты!»
Потом я к ним лицо своё склонил
И начал речь: «Франческа, жребий твой
Мне сердце состраданием пронзил,
Я плачу над твоею злой судьбой.
Но расскажи: во время сладких грёз,
Когда желанья были так робки,
Как тайный знак вам Купидон принёс,
Что стали вы друг другу так близки?»
И тень в ответ: «Нет горестней печали,
Чем вспоминать о счастье в час беды,
Когда надежды наши отзвучали,
Оставив лишь кровавые следы.
Но если ты желаешь знать о том,
Откуда наша страсть взяла начало,
Я расскажу, хоть в горле стынет ком,
Как та, чьё сердце плакать не устало».
В тот день мы были в комнате одни,
Читали повесть о былых героях.
Текли спокойно золотые дни,
Но страсть уже готовилась к разбою.
О Ланселоте сказ нас увлекал,
Как он любовью был пленён всецело.
И каждый взгляд нам душу обжигал,
И краска на лице огнём горела.
Но миг настал, решивший всё за нас,
Когда прочли о сладостном лобзанье.
Улыбку ту, желанную для глаз,
Герой покрыл восторженным признаньем.
И тот, кто будет вечно только мой,
Кто с этих пор меня не покидает,
Прильнул к губам дрожащим в час немой,
И поцелуй нас в бездну увлекает.
Был Галеотом автор и тот том,
Сводя сердца в безумном исступленье.
Мы не читали больше ни о чём,
Забыв про долг, и честь, и про спасенье.
Пока один дух это говорил,
Другой рыдал так горько и ужасно.
И я, лишившись всех душевных сил,
От муки сострадания напрасной,
И, чувствуя, что гаснет жизни свет,
Я пал, сражённый этою тоскою.
Как тело мёртвое, в котором духа нет,
Упал я ниц пред вечной темнотою.