КБШ 2. 9 Печаль ума и потеря доброго имени

<>  2.9.9  ПЕЧАЛЬ УМА И ПОТЕРЯ ДОБРОГО ИМЕНИ <> 

В стихотворении «Печаль ума» Эдвард де Вер использовал весьма необычный поэтический приём анадиплосис: каждая новая строка начинается концовкой предыдущей, кроме последней строки, которая повторяет первую.

               ПЕЧАЛЬ УМА

Страшней любой чумы печаль ума.
Печаль ума по венам гонит боль.
По венам гонит боль, и тромб – сама.
И тромб – сама. И как на раны соль.
На раны соль. Суровая зима.
Страшней любой чумы печаль ума.
                (Пер. И. Кант)

What plague is greater than THE GRIEF OF MIND?
THE GRIEF OF MIND that eats IN EVERY VEIN;
IN EVERY VEIN that leaves SUCH CLOTS BEHIND;
SUCH CLOTS BEHIND as breed SUCH BITTER PAIN;
SO BITTER PAIN that none shall ever find,
What plague is greater than THE GRIEF OF MIND.
                E. of Ox

И Шекспир пользуется аналогичным приёмом в «Комедии ошибок» (I.2), когда Дромио Эфесский рассказывает своему хозяину о том, как реагировала хозяйка на то, что её супруг опаздывает к обеду:

«Она так горяча из-за того, что ваш ОСТЫЛ ОБЕД.
ОСТЫЛ ОБЕД из-за того,  что вы К ОБЕДУ НЕ ЯВИЛИСЬ В СРОК;
К ОБЕДУ НЕ ЯВИЛИСЬ В СРОК из-за того, ЧТО НЕ ХОТИТЕ ЕСТЬ.
ЧТО НЕ ХОТИТЕ ЕСТЬ, так это, верно, поститься начали?..»[541]
               
Не только поэтическая форма, но и сама суть стихотворения «Печаль ума» находит отклик в шекспировских произведениях.  Как пишет Томас Лоуни, это стихотворение выражает «страдание, корни которого нужно искать в психическом складе личности автора, в его темпераменте или настроении, а не во внешних несчастьях...»[542], идея эта – глубоко шекспировская.  Такая же грусть, которую вызывают не внешние обстоятельства, а склад души, чувствуется и в отрывке из «Венецианского купца»:

«Не знаю, право, отчего грущу я.
Вас это тяготит, как и меня.
Но как я грусть нашёл иль подцепил,
Чем, из чего она порождена, –
В толк не возьму».
(I.1, пер. И. Б. Мандельштама)

В «Ричарде II» королева, беседуя с Буши, говорит:

«Не ведаю причин я, отчего ко мне явилась вдруг такая гостья – печаль» (II.2).

И далее:

«Нет! Призрачные страхи – порожденье
Былого горя. У меня не так.
Моё ничто само рождает горе,
Как будто бы в моём ничто есть нечто,
И буду им я скоро обладать...»

Эта, казалось бы, беспричинная, природная меланхолия, источник которой, на самом деле, находится на уровне подсознания или интуиции, свойственна обоим – де Веру и Шекспиру.

И ещё одно определяющее, общее страдание для де Вера и Шекспира – потеря доброго имени.  Эдвард де Вер так и называет своё стихотворение.

            ПОТЕРЯ ДОБРОГО ИМЕНИ

Уходит почва из-под ног, не будет никогда
Мне исцеленья – только шок позора и стыда.
Мой рок медлительный угрюм, и смерти облегченье
Не прерывает горьких дум и жалких дней теченья.
Мой ум и сердце, дух и плоть – всё скрючила кручина.
Утрата имени – одна печалей всех причина.
 
С тех пор мне ум и голос мой служить не в состоянье.
И я, безумный и немой, нуждаюсь в подаянье.
И должен я, и буду я о помощи молить.
Судьба дождливая моя – вздыхать и слёзы лить.
Ищи в раю, ищи в аду, иди-бреди по свету.
О, имя доброе моё – потери горше нету.

Святые, помогите мне, властители небес,
И ада воющие псы, и ты, проворный бес,
И эхо в дальней вышине, и голубь, и червяк,
И человек, и стаи рыб, болотных птиц косяк,
Стенать и сетовать, вопить, завыть, как дикий зверь.
О, имя доброе моё – потеря из потерь.
                (Пер. И. Кант)

Те же горечь и отчаянье слышатся в сонетах Шекспира: потеряно доброе имя и бессмертие.

«Когда гоним друзьями и судьбой,
В бесчестии кляну изгнание своё,
Взываю к небесам с напрасною мольбой
И проклинаю всё – себя и бытиё...» [543]
          (Сонет 29)

«Моё имя будет похоронено вместе с моим телом,
И жить не будет доле, чтоб позорить  меня и тебя».
          (Сонет 72)

«Бессмертие – отныне жребий твой,
А я умру для мира навсегда».
          (Сонет 81)

«Увы, я сделал сам
Посмешищем себя в глазах людей»
          (Сонет 110)
 
«О, как ты прав, судьбу мою браня,
Виновницу дурных моих деяний,
Богиню, осудившую меня
Зависеть от публичных подаяний»[544].

«...На имени моём поставлено клеймо».
          (Сонет 111)

«Мой Друг, твоя любовь и доброта
Заполнили глубокий след проклятья,
Который выжгла злая клевета
На лбу моём калёною печатью»[545].
          (Сонет 112)

«Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть».
          (Сонет 121)

Это не поза, это крик души.  И трудно поверить, что это сходство кричащих душ – случайное совпадение. В обоих случаях ощущается одинаковый эмоциональный накал, глубина переживаний, надрывность голоса.

Зрелый де Вер с прежней остротой юности вспоминает, как, подстрекаемый своими псевдоприятелями, он с ужасом воспринимал кличку «рогоносец» и хоронил своё доброе имя.  И возникает образ Яго, который искушает и сбивает с пути доверчивого Отелло, намекая на то, что Дездемона лишила его дражайшей драгоценности – доброго имени:

«Нетронутое имя, генерал,
Для женщин и мужчин всего дороже.
Кто тащит деньги – похищает тлен.
Что деньги? Были деньги, сплыли деньги.
Они прошли чрез много тысяч рук.
Иное – незапятнанное имя.
Кто нас его лишает, предаёт
Нас нищете, не сделавшись богаче»[546].

***

Примечания.
541. Пер. И. Кант.
542. Looney, том 1, стр. 157.
543. Вариация перевода Н. Гербеля, изменения И. Кант.
544. Пер. С. Маршака.
545. Ibid.
546. «Отелло», III.3, пер. Б. Пастернака.


*********************************************************
<> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <>   
*********************************************************