запретный плод

глубокие очерки, взгляд, выражение, чувства
подобно запретному плоду так сладостны и безбожны.
в небесных очах затаилась усталость искусства,
в сухих очертаниях губ — только шёпот тревожный.

каштановый волос с смешным завитком над ухом,
изящная родинка в линиях скул под глазом,
ранимый характер с поистине сильным духом,
дурные манеры несходны невинным фразам.

чарующий облик — обличье небесного ангела,
где в бездне души притаились холодные демоны.
ты — мой сильный и немощный, сломленный мой император,
ведущий наш тонущий мир в безнадёжный фарватер.

твой абрис синхронно велик и синхронно повержен,
а руки мягки... но в крови, что застыла на коже.
ты в каждом порыве своем неизменно безбрежен,
и в каждой ошибке — на Бога живого похожий.

теснимся вдвоем под дырявым зонтом у причала, гранатовый отблеск заката смывает цвета.
в небесных очах — тишина и предвестье финала,
в сухих очертаниях губ — лишь немых пустота.

лихорадка крадётся по венам изысканным ядом,
твои бледные пальцы — как лёд на горячих висках.
мы любуемся этим пугающим, мёртвым распадом,
что застыл в полуфразах и в тёмных, как ночь, зрачках.

порывистый сивер ласкает каштановый волос,
искусным узором персты обвивают мой стан,
по ветру струится охриплый простуженный голос.
мой разум от запаха Миллера Харриса пьян.

сигаретный туман тает зыбкой мозаикой в небе, посиневшие пальцы сжимают растлевший папирус.
догорает закат в своем лихорадочном гневе, сознанье сжигает подхваченный грипповый вирус.

бесконечно тепло, но виновна совсем не погода -
чарующий облик, прильнувший уветливо к стану,
дурные манеры, ранимый характер и ода,
что шепчут сухие уста мне на ухо, как тайну.

зарываюсь руками и носом в каштановый волос,
вдыхаю дурманящий Харрис и дым сигарет,
слух безбожно ласкает охрипший простуженный голос,
ты из сотен плодов самый горький и сладкий запрет.