Аккордеон в чулане

Где дверь с утра полуоткрыта,
и пыльный луч прошел насквозь.
Качнулся барабан пробитый,
 повешенный на ржавый гвоздь.

Среди растрепанных журналов,
и шутовского колпака,
пылился чей то галстук алый,
и медный горн без мундштука.

И молью траченное знамя
валялось  в каплях от дождя,
и с бахромою вымпел в раме
с  идейным профилем вождя.

И на картинке пухлощекий
малыш вкушал счастливый сон,
да инвалидом стул треногий,
оперся на аккордеон.

Что доживал здесь между прочих,
врастая в бездну тишины.
Как надрывал его  до ночи
сосед  вернувшийся с войны,

И пел он хрипло и сурово,
пока не напивался пьян,
про пацанов умытых кровью,
про горы и Афганистан.

Они все были под прицелом,
в безлесных чертовых горах,
где все взрывалось и горело
и словно плавилось в руках.

Где жажда обжигала губы,
и флягу выпив на двоих,
вверх заходили  по уступам
где духи поджидали их.

И, где земляк  один из первых
погиб в начавшимся бою
на дальних  подступах к пещерам,
когда попали в западню.

Всем пацанам давался тяжко,
афганский на крови  замес.
И плакал он, рванув тельняшку,
и в угол отшвырнув  протез.

И, напиваясь, как по  нервам,
давил на клавиши, скорбя.
Он умер в девяносто первом,
за что-то не простив себя.
 
Осталась банка самогона,
газет советских вороха.
И у его аккордеона
зияли  рваные меха.