Аккордеон на чердаке

Где дверь с утра полуоткрыта,
и пыльный луч прошел насквозь,
качнулся барабан пробитый,
повешенный на ржавый гвоздь.

Среди растрепанных журналов
и шутовского колпака
пылился чей-то галстук алый
и медный горн без мундштука.

И молью траченное знамя
валялось в каплях от дождя,
и с бахромою вымпел в раме
с идейным профилем вождя.

И на картинке пухлощекий
малыш вкушал счастливый сон,
да инвалидом стул треногий
оперся на аккордеон,

Что доживал здесь между прочих,
врастая в бездну тишины.
Как надрывал его до ночи
сосед, вернувшийся с войны,

И пел он хрипло и сурово,
пока не напивался пьян,
про пацанов, умытых кровью,
про горы и Афганистан.

Они все были под прицелом
в безлесных чертовых горах,
где все взрывалось и горело,
и плавилось свинцом в руках.

Где жажда обжигала губы,
и флягу выпив на двоих,
вверх заходили по уступам,
где духи поджидали их.

И где земляк один из первых
погиб в начавшемся бою
на дальних подступах к пещерам,
попав так глупо в западню.

Всем пацанам давался тяжко
афганский на крови замес.
И плакал он, рванув тельняшку,
и в угол отшвырнув протез.

И, напиваясь, как по нервам,
давил на клавиши, скорбя.
Он умер в девяносто первом,
за что-то не простив себя.

Осталась банка самогона,
газет советских вороха.
И у его аккордеона
зияли рваные меха.