молитва названному богу

зачем пишу? ведь всё напрасно,
мне быть с тобой не суждено.
и пусть письмо моё безгласно,
пусть не прочтёшь ты всё равно —
я чувствам дам былую волю,
чтоб сердце высказать смогло.
я этой выжженной до боли
строкой делюсь сама с собой.
зачем писала? вновь некстати.
но ты письмо моё хранил —
тот, кто один в моей утрате
забыться в тишине манил.
тебе, любимому, подвластно
очистить смог, исправить зло.
в одном твоём зрачке — светло,
в другом — пугающе и ясно.
ты — Бог. и пусть доволен ныне
тот, кто любовь в тебе зажёг.
ты жизнь отдал своей гордыне,
ты пил страданья, как исток.
твои уста — цветок багряный,
твой голос звонок, и парит...
побыть с тобой, хотя бы малость,
но этот путь для нас закрыт.
не мой ты. я — твоя утрата.
другие — в храме у святынь,
а я, как бес, стою пред ними,
топча твою седую стынь.
я рву бумагу. снова. снова.
в ней слишком мало честных слов.
ты — мой палач, и ты — основа
моих несбывшихся миров.
о ком ты грезишь в тишине?
я знаю имя — не по мне
в твоём сокрытом сердце снова
любовь и верность гнёзда вьют.
она не скажет ни полслова,
но создаёт в душе уют.
сейчас, когда чужие руки
ласкают торс, увы, не мой,
я понимаю корень муки,
я гибну в ледяной разлуке
и становлюсь совсем немой.
от всех проблем, обид, несчастья,
от бесконечной лжи людей
меня спасаешь ты. лишь частью
я стану призраком идей.
тех, что ты в жизнь воплощаешь,
что воскресают вновь и вновь.
послушай, ты меня прощаешь?
я знаю, ты души не чаешь
в той, что зовёшь «моя любовь».
сгорает память, как свеча,
и воск ложится на ладони.
я знала — рубишь ты с плеча,
что я в твоём прибое тону.
но почерк мой — кривой и злой —
свидетель той немой попытки
стать для тебя не пустотой,
а хоть секундной, горькой пыткой.
ты не прочтёшь. да и зачем?
в твоей вселенной нет вакансий.
я задыхаюсь в круге тем,
в нелепом, медленном романсе.
я этот лист прижму к груди,
как будто в нём — твоё дыханье.
но знаю: только впереди —
пустых перронов ожиданье.
потом, однажды, вспомнишь ты
осколки нашей старой сцены.
и с пеплом, слёзами тоски
улыбка станет грустью пленной,
душа погибнет во вселенной,
и вместе с ней умрут мечты.
скрипит перо, терзая раны,
чернила — словно кровь из вен.
я строю призрачные планы,
хотя боюсь их перемен.
в пустой квартире эхо бродит,
целуя тени на стене.
всё в этом мире прочь уходит,
и ты — вдвойне, и ты — вовне.
застыл в стакане лёд прозрачный,
остыл в углу забытый чай.
мой мир — эскиз, набросок мрачный,
где вместо «верь» звучит «прощай».
я тишину вдыхаю жадно,
как горький ладан из пустот.
всё, что казалось невозвратным,
теперь во мне опять живёт.
пускай бумага всё стерпела —
слова, и слёзы, и грехи.
я всё сказать тебе хотела,
но лишь рассыпала стихи.
я запечатаю признанье,
как в старой сказке — в кандалы.
моё безумное старанье
сжечь за собою все узлы.
пусть этот лист измятым комом
лежит в кармане, как печать.
я буду для тебя знакомой,
которой нечего сказать.