Шрам Короткий рассказ

+
Джефф опустил в бокал кубик льда, и поставил бокал,
не сделав ни глотка.

—  Шрамы украшают мужчину. Это ты
собираешься мне сказать? Или нет.
Или это мужчина украшает собой
свои шрамы? Если он, разумеется,
мужчина. Наконец, если он человек.

Он снова взял бокал, посмотрел в него
сквозь налитое, на просвет.

—  Вот и я. Не хочу никого видеть. — 
Продолжал он. — 

—  Хочу, чтобы ты держался
от моих украшений подальше. Не хочу,
чтобы ты увидел моё лицо.

—  Ты собираешься постоянно закрывать его?
Тогда для чего я здесь? Чтобы постоять
в поминальном молчании возле саркофага?

—  Спросил у него Аллен. —  Как знаешь.   
Раз мы друзья, я подумал…

Джефф упёрся в стол кулаками.

—  Ты допил коньяк? —  С наигранной
любезностью спросил он. —  Налить тебе
ещё, или тебе некогда? Скажи, что ты
спешишь, бежишь, и давай, давай
обойдёмся без церемоний.

—  Никуда я не бегу. —  Сказал Аллен.

—  Джефф нахмурил брови.

Его огромные глаза стали ещё огромнее,
голос всё раздражённее.

—  Тогда у меня нет на тебя времени.

—  А на что у тебя есть время? Ты…— 

Аллен хотел что-то сказать, и запнулся.

Джефф вскочил со стула.

—  Будет время, объясню!

—  Что у тебя там? Шрам? Ожог? Может, швы?

—  Если ты не уйдёшь, я вышвырну тебя.

—  Не вышвырнешь. — 
Напористо сказал Аллен. —  Я твой друг.
А друг это больше, чем брат.
А брат, если он тебе друг, это почти что ты,
это ты и есть! Ты понял? Твой шрам это
мой шрам!

Джефф одним рывком снял с лица платок.

Его глаза спрашивали: Ну, что, ты доволен,
теперь ты понял, почему я живу, скрывая
это лицо?

Увидел, и хорошо. —  Думал Джефф. — 
Лучше пусть он увидит это, пусть сразу
вычеркнет из друзей. Теперь это уже не я.

Аллен ушёл, ничего так и не сказав.
Ни слова.

Джефф крикнул ему вслед:
—  Скажи Агате, что мне жаль. Правда.
Я не позову больше к себе ни её, ни тебя!
 
Его голос нечеловечески взревел.   

—  Я ухожу от друзей, не ты уходишь, а я,
я ухожу от друзей, как люди в спешке
уходят от солнца, есть такая болезнь,
непереносимость солнца, Господи… —

Всё ещё говорил он с пустой лестницей. — 

—  А теперь, всё правильно, если ты мне
друг, уходи, я не допущу, чтобы в комнате
загорелся свет!

Аллен шёл не останавливаясь.

Достаточно с него того, что он увидел.

Его обдавало то жаром, то холодом.

Он старался забыть.

Хоть немного не помнить, и совсем
ни о чём не думать.

Не понятно было, почему другие люди,
незнакомые, которых уличное море
подбрасывало ему навстречу, сначала
застывали, взглянув на него,
или сразу шарахались.

Зеркальная витрина положила конец
этой истории.

Не выдержав на себе пытливых взглядов,
он посмотрел на себя в зеркальную витрину.

Зеркало было так устроено,
что оно отражалось в себе ещё и ещё,
а значит и его отражение скользнуло
в коридор из
других его таких же в точности отражений.

Сколько отражений, столько на лице
у него было шрамов, грубо схваченных
медицинскими швами.

«Я твой друг… — Услышал он у себя в голове
сказанное его же собственным голосом. — 
А друг — это больше, чем брат, а брат,
если он тебе друг, это почти что ты, это ты
и есть, ты понял?

—  Я понял. —  В неимоверной пытке уставившись на себя
невидящими глазами, сказал Аллен.





(Авторский фотоколлаж)