Canes straminei

                (Соломенные псы)

Т. 

                Небо и Земля не милосердны, люди
                для них — лишь соломенные псы.
                Лао-цзы*
 


Милосердием и люди не богаты:
Друг другу мы также - лишь псы из соломы.
Сегодня - друзья и родня или женаты,
А завтра уже не знакомы.

Да что говорить?
Коль без неё,
Я сам себе такой же пёс
С трухою в голове.*

А раньше думал, что 
Ego mihimet sum semper proximus.*
{Я сам себе всех ближе}


Моритуро 10.01.2026

на картинке: «Вечер на улице Карла Юхана» — картина норвежского художника Эдварда Мунка, написанная им в 1892 году. На ней изображена центральная магистраль Осло — Карл-юханс-гате, освещённая вечерними огнями. По тротуару движется буржуазная публика — господа в цилиндрах и пиджаках, дамы в модных шляпках. Их бледные, лишённые каких-либо эмоций и отличительных черт лица напоминают безликие маски.
Хорошо подходит, как мне кажется, к стихотворению Т.С.Элиота "Полые люди", на которое я также ссылаюсь:

Мы даже не падшие в зле человеки,
А полые люди
С трухой в головах.

* Лао-цзы (Старый Младенец, Мудрый Старец) — древнекитайский философ VI-V веков до н. э., которому приписывается авторство классического даосского философского трактата «Дао дэ цзин».
«Небо и Земля не милосердны, люди для них — лишь соломенные псы». Изречение восходит к древней китайской традиции украшать религиозные праздники изображениями собак, выполненными из соломы, которые по окончании церемонии выбрасывались или сжигались. В настоящее время, в частности в английском языке, термин «соломенные псы» является эвфемизмом для чего-то ненужного либо созданного с единственной целью быть уничтоженным.

* Ego mihimet sum semper proximus (лат.) (Я сам себе всех ближе)  - Варрава в "Мальтийском еврее" Кристофера Марло ошибочно цитирует/перефразирует римского драматурга Публия Теренция Афра. (Комедия "Девушка с  Андроса" (IV.1.12) : Proxumus sum egomet mihi (ACTUS IV 635я строчка)

Кристофер Марло (англ. Christopher Marlowe) (крещён 26 февраля 1564, Кентербери — 30 мая 1593, Дептфорд) — английский поэт, переводчик и драматург-трагик елизаветинской эпохи, наиболее выдающийся из предшественников Шекспира. Благодаря ему в елизаветинской Англии получил распространение не только рифмованный, но и белый стих.
Основные произведения Марло — поэма «Геро и Леандр», пьесы «Трагическая история доктора Фауста», «Тамерлан», «Мальтийский еврей», «Эдуард II».

Публий Теренций Афр (лат. Publius Terentius Afer; 195 (или 185) — 159 до н. э.) — римский драматург, представитель древнеримской комедии. Умер в молодом возрасте, успел написать 6 комедий. Все они дошли до нашего времени.



Для любознательных и ленивых:

Т.С.Элиот

Полые люди

«Мистер Куртц – он мёртвый»
«Дайте монетку старику Гаю»

I
Мы полые люди,
Как куклы по сути,
Склонились друг к другу,
Болванки с трухой.
Увы! Лишь как кашель
Слова звучат наши,
Без звука и смысла
Наш шёпот пустой —
Шуршание крысы,
Сквозняк над травой.

Оттенки без цвета, границы без формы,
Движенья без действий, порывы покорны;

И тот, кто в другом Царстве мёртвых навеки
Нас помнить не будет,
Ведь в смелых глазах
Мы даже не падшие в зле человеки,
А полые люди
С трухой в головах.

II
Тех глаз, взгляд которых представить не смею
И даже в мечтах я, живя в царстве мёртвых,
Вовек здесь не встретить:
Здесь взгляды бледнее,
Чем блик луча солнца на ломаных створках;
Слова, что мы скажем
Здесь ветер развеет,
Они будут даже,
Слабей и мрачнее
Звёзд гаснущих света.

Позволь не быть ближе
В мечтах царства мёртвых,
Сливаться позволь мне,
Носить маскировку,
Я буду бездвижен,
Я в шкуре, я в шёрстке
Иль как ветер в поле
Но только не ближе —

Чтоб не повстречаться
Нам в сумрачном царстве.

III
Здесь вотчина смерти,
И кактусов между
Из камня с надеждой,
Мертвец молит идол
В мерцаньи тоскливом
Звезд гаснущих света.

Здесь смерть уже правит,
Всё как в царстве мёртвых:
Проснёшься один, и уже не стремишься
В момент трепетанья
Обнять хоть кого-то
И губы здесь нежности больше не ищут,
Они умоляют разбитые камни.

IV
Глаза здесь не смотрят,
Их нет и в помине,
И звёзды не светят.
Мир полый отныне,
Обломаны когти, утрачен и проклят.

И вот мы ощупь находим
Последний пункт сборочный — гавань
Той самой реки в половодье.
Столпились и слов избегаем.

Слепы мы глазами,
Пока не воздастся
Зрить вечно, как звезды,
В божественной розе —
Здесь, в сумрачном царстве,
На то упованье
У полых созданий.

V
Вокруг кактуса мы кружим —
Развеселая игра,
Возле кактуса мы кружим
Кружим, кружим в пять утра.


Между сущим
И сознаньем,
Меж порывом
И деяньем
Опустился тенью мрак.
Ибо Царствие Твоё, да будет так.

Меж идеей
И твореньем,
Меж эмоцией
И мненьем
Опустился тенью мрак.
Жизнь очень длинна.

Меж желанием
И спазмом,
Меж возможным
И реальным,
Между сутью
И деталью
Опустился тенью мрак.
Ибо Царствие Твоё, да будет так.

Ибо Твоё
Ибо жизнь
Ибо Твоё есть

Вот так наш мир и сникнет.
Вот так наш мир и сникнет.
Вот так наш мир и сникнет.
Не взрыв, лишь всхлип.

* quis tu es? quis mihi es? quor meam tibi? heus      635
proxumus sum egomet mihi." - полная фраза Теренция

quis tu es? - Кто ты?

quis mihi es? - Кто ты мне?
Это более глубокий вопрос, чем просто "Кто ты?". Он спрашивает о роли или значении человека для говорящего.

quor meam tibi? - Почему мою тебе? (или Зачем мою тебе?)

Общий смысл фразы: фраза звучит как серия вопросов, заданных в ситуации недоумения, подозрения или даже возмущения. Человек спрашивает:

Кто ты вообще? (незнакомец или человек, чья личность неясна)
Какое ты имеешь отношение ко мне? (какова твоя роль или намерение по отношению ко мне)
Почему ты берешь/делаешь что-то мое? (выражает протест против действия, направленного на что-то принадлежащее говорящему).

"Кто ты? Кто ты мне? Почему мою тебе?"

С учетом возможного контекста, можно также перевести как:

"Кто ты? Какое ты ко мне отношение имеешь? Зачем ты берёшь мое?"


PS: навеяно Лао-цзы и частично старым интервью Бродского:

Приведу для самых-самых любознательных и ленивых)))))

Дело в том, что основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку; если угодно — в презрении. Это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. То есть он может быть тебе дорог, но в конце концов у тебя внутри глубоко запрятанное ощущение: «да кто он такой?». И я думаю, за этим подозрением меня в отсутствии права тоже может стоять: «да кто ты такой?».

Одним из проявлений этого неуважения друг к другу являются эти самые шуточки и ирония, предметом которой является общественное устройство. Самое чудовищное последствие тоталитарной системы, которая у нас была, является полный цинизм или, если угодно, нигилизм общественного сознания. Разумеется это и удовлетворительная вещь, приятно пошутить, поскалить зубы. Но всё это мне очень сильно не нравится. Набоков однажды сказал, когда кто-то приехал из России и рассказывал ему русский анекдот, он смеялся: «Замечательный анекдот, замечательные шутки, но все это мне напоминает шутки дворовых или рабов, которые издеваются над хозяином в то время, как сами заняты тем, что не чистят его стойло». И это то положение, в котором мы оказались, и я думаю, было бы разумно попытаться изменить общественный климат.

На протяжении этого столетия русскому человеку выпало такое, чего ни одному народу (ну, может быть, китайцам досталось больше) не выпадало... Мы увидели абсолютно голую, буквально голую основу жизни. Нас раздели и разули, и выставили на колоссальный экзистенциальный холод. И я думаю, что результатом этого не должна быть ирония. Результатом должно быть взаимное сострадание. И этого я не вижу. Не вижу этого ни в политической жизни, ни в культуре. Это тем горше, когда касается культуры, потому что в общем-то самый главный человек в обществе - остроумный и извивающийся.

Я говорю издалека. Думаю, что если мы будем следовать тем указаниям или предложениям, которые на сегодняшний день доминируют в сознании как интеллигентной части населения так и неинтеллигентной, мы можем кончить потерей общества. То есть это будет каждый сам за себя. Такая волчья вещь.


Из интервью Иосифа Бродского, 1993 год