Семь часов утра

---Прибытие

Раннее субботнее утро встретило его не по сезону тёплыми огненно-красными всполохами и жгучими переливами оранжевых оттенков в отражениях крыла самолёта, размеренно плывущего над яркими огнями города, который, как и наша столица, никогда не спит.
Аэропорт... Такси... Немая ночь, плавно перетекающая в ослепительно солнечное ноябрьское утро, наполненное таким привычным шумом и терпким, влажным, немного ледяным осенним воздухом. В самом центре пустынной площади стоял Ванька – молодой, амбициозный парень, приехавший в этот город, чтобы навестить друзей и лично посмотреть, так сказать, ознакомиться с обстановкой в Санкт-Петербургском государственном университете гражданской авиации, или как здесь было принято говорить, в Академии, куда он в следующем году намеревался поступать.

---День первый

"Девушка, может вам листиков нарвать?" – вырвалась из памяти одинокая фраза.
– Листиков, – произнёс вслух Ванька и тут же рассмеялся, громко, взахлёб, как будто хотел разбудить своим смехом весь этот город. Может, правда, хотел?
"А что? Пусть все слышат!" – подумал он, но тут же осёкся.
– Молодой человек, простите за беспокойство, вы не будете так добры уточнить время?
Ванька и не заметил, как перед ним возник странного вида старик.
– Будьте любезны, молодой человек, – повторил незнакомец, пока Ванька слегка ошеломлённо разглядывал его струящиеся вдоль угловатых скул сухие волосы. Они были на удивление тёмными и слегка вьющимися, словно перед ним стоял молодой, здоровый парень, и лишь редкая пепельная седина не давала окончательно усомниться в реальном возрасте старика.
– Дело в том, – продолжил незнакомец, – что мой исключительно точный хронометр, который никогда меня не подводил и был всегда в пределах досягаемости, а если быть точным, находился в кармане моей жилетки, он… Он был безвозвратно утерян. Молодой человек, это семейная реликвия, обладающая анкерным ходом с компенсационным балансом, позволяющим хронометру идти "секунда в секунду". Этот уникальный экземпляр, изготовленный по специальному заказу для российского рынка, был приобретён через торговый дом "Гюстав Фаберже" и перешёл ко мне по наследству. Вы только вдумайтесь, белая горячая эмаль, которая не желтеет десятилетиями, тонкие римские цифры и воронёные стальные стрелки "с яблоками" – это фирменный стиль Breguet, если Вы понимаете, о чём я говорю. Ну а узнать этот уникальный экземпляр можно даже не открывая крышку, которая, к слову, выполнена из 18-каратного розового золота и украшена лаконичной гильошированной гравировкой, выполненной в виде фамильного вензеля, который хоть и практически стёрся от времени, но остаётся вполне читаемым и узнаваемым, если Вы понимаете, о чём я говорю. Молодой. Человек.
Последнее предложение он произнёс нарочито акцентированно, оставляя тяжёлые паузы между словами, после чего удовлетворённо улыбнулся и с любопытством уставился на ошарашенного Ваньку. Это было даже не ожидание от него реакции, а скорее великодушная пауза, чтобы удивлённый парень успел "переварить" весь этот поток незнакомых слов, так внезапно обрушившийся на его в этот ранний час.
– Простите, молодой человек, в очередной раз простите. Я даже не представился, но уже напрочь забил Вам голову своими проблемами. Извольте, Арсений Феликсович Смольный, – старик протянул Ваньке не по годам крепкую, но очень ухоженную руку, – очень рад знакомству.
– Иван, – вполголоса ответил тот и пожал старику руку, всё так же продолжая пристально смотреть в его глаза. "Какой подозрительный тип. Что ему нужно?" – подумал Ванька, но решил пока повременить с этим вопросом, нужно сначала собраться с мыслями.
– Сейчас ровно семь часов утра, Арсений Феликсович. Самое лучшее время для этого города, не так ли? – Ванька хитро прищурился и отпустив руку, сделал шаг назад, чтобы лучше рассмотреть старика. Новый знакомый, к слову, при всей своей статной выправке, выглядел достаточно обычно, если не сказать скромно, что, в прочем, вполне типично для людей его возраста, да ещё и в этом городе.
– Ну что же, премного Вам благодарен, молодой человек. – старик удовлетворённо улыбнулся и слегка приподнял шляпу над головой. – К сожалению, вынужден откланяться. Дела, знаете ли. Но, несомненно, рад нашему знакомству, молодой человек. У меня есть полное ощущение, что мы с Вами ещё увидимся. – старик вновь улыбнулся и слегка подмигнув левым глазом, зашагал в сторону мерцающей огнями арки. Ванька же так и продолжал стоять посреди площади, провожая старика взглядом.
Семь часов утра - все спят. Среди ярких огней так знакомо звучат голоса редких прохожих – этот город постепенно выплывал из тягучих объятий осеннего сна. Перед глазами постепенно возникают образы рабочих, машин, техники и снега. "Снег. Ну конечно! Тебе же так не хватало снега!" – подумал Ванька, с улыбкой разглядывая слегка скованные первым ледком лужи. "Снег. Такой чистый. Мягкий. Холодный. Холодно. Немного холодно, но это не важно. Не имеет значения." – Ванька улыбнулся и поднял глаза, разглядывая знакомый силуэт возвышающейся в самом центре площади колонны. Всё так привычно, знакомо. Под ненавязчивый мотив роящихся в голове мыслей тихо шелестит по брусчатке чуть моросящий, робкий, но уже по-зимнему ледяной дождь, разбиваясь яркими осколками на тёплых стёклах фонарей такого разного города. Желтовато-оранжевый мягкий свет игриво рассыпается хрупкими брызгами на поверхности раздуваемых прохладными порывами ветра луж, таких мелких и уже почти исчезающих в последних попытках сковать себя паутинками льда.
– Нужно идти. – сказал вслух Ванька и направился в сторону моста. Он не спеша покидал пустынную Дворцовую площадь, и с каждым шагом, на первый взгляд незаметно, но очень настойчиво стал усиливаться ветер, а мелкая, холодная морось уступила место колючим, несущимся словно сотни иголок снежинкам. Спешно закрывшись от непогоды капюшоном, он вышел на мост и буквально окунулся в бескрайнюю иллюминацию огней, сверкающих сквозь вереницу проносящихся мимо машин. Этот живой, дышащий, бесконечно наполненный контрастами город умеет без остатка поглотить и растворить в своей безмятежности любого, кто способен увидеть и прочувствовать эту глубину. И Ванька чувствовал, видел этот город. Такой своеобразный. Неожиданный. Знакомый. И дело вовсе не в заснеженном Адмиралтействе, не в этих парадных или ослеплённых солнцем крышах, не в снегопаде ночью и не в дожде наутро – нет, не в этом дело. Совсем не в этом. Здесь, среди кричащих картинками открыток, есть что-то своё, едва уловимое, но очень понятное. Впервые увидев этот город, не придаёшь особого значения тому, что скрыто за строго выверенными линиями улиц и европейскими фасадами. Но проходит время, и ты меняешь свой взгляд, уже научившись чувствовать эти тонкости. Ты просто отходишь немного в сторону, закрываешь глаза и погружаешься в эту атмосферу. Неспешно, но настойчиво до тебя начинают доноситься хлёсткие, напористые всплески дышащей колючим зимним морозцем Невы. Эти звуки окружают тебя и пронизывают насквозь, наполняя воздух криками чаек и хрустом такого странного ледяного снега под ногами – он есть только в этом городе. Внезапно открываешь глаза и в последний момент замечаешь белоснежное крыло, лёгким касанием смахнувшее тающие снежинки с твоего лица. Эти птицы так легко и непринуждённо проносятся мимо и кружат среди домов, они совсем не боятся людей. Одна из них как-то совсем незаметно оказалась рядом с Ванькой. Он посмотрел на неё сквозь желтовато-оранжевые лучи уличных фонарей и поймал себя на мысли, что вокруг, оказывается, так много света – город в очередной раз преобразился. "В очередной раз." – подумал стоящий на мосту молодой парень, слегка поёжился и продолжил свой путь.

Ровно через два часа, вдоволь надышавшись морозным ленинградским воздухом, Ванька уже сидел в гостях у своего давнего друга Сашки и с присущим его спокойствием рассказывал странную историю с незнакомцем, приключившуюся этим утром.
– Представляешь, Саш, я даже не заметил, как этот тип подошёл ко мне. Что он забыл на Дворцовой так рано, да ещё и в выходной день?
– А ты что там забыл? – резонно заметил Сашка, – У людей есть свои дела. Ты тоже там не просто так оказался.
– Ты прав. – согласился Ванька, – В конце концов, может он тоже любит отмерять шаги на пустынной площади. Да ещё эти часы…
– Хронометр. Исключительно точный хронометр, который… – прервал его Сашка и тут же осёкся, – Ну да, да. Ты и сам знаешь. Ладно, чем планируешь заниматься в эти дни?
– Да ничего особенного, планы не такие уж грандиозные. Схожу в музей, зоопарк, прогуляюсь.
– В зоопарк? Ха! Который раз уже, Ваня? У тебя роман с билетёршей? – Сашка аж блеснул зрачками от удовольствия. Он вообще любил иногда подкалывать друзей, по-доброму, так сказать, по-дружески.
– Ну, как же! Это моя традиция. А билетёрши подождут. – парировал Ванька – Ты же не дослушал самое главное, Саш. Я планирую в следующем году поступать в Академию, вот и решил в "городок" наведаться, так сказать, посмотреть, что там, да как.
– Хм. А кто тебя пустит туда посреди учебного года?
– Ты же меня знаешь, Саня, я уже договорился.
– Что верно, то верно. Это ты умеешь. Секретом поделишься? – Сашка одобряюще похлопал Ваньку по плечу. – Как ты это делаешь? Ну, с людьми так легко язык находишь.
– Да не всегда легко, Саня, скорее наоборот. – ухмыльнулся Ванька, – А секрета нет никакого. Там же Ленка учится.
– Какая? Та из деревни? – удивился Сашка.
– Она самая. Я же в армию ушёл, а она – вот, уехала сюда и в Академию поступила на диспетчера УВД.
– УВД? – Сашка аж поперхнулся чаем.
– Управление воздушным движением. – засмеялся Ванька, – Она мне пропуск оформила на проходной, да и вообще, там день открытых дверей. Вот и весь секрет, Саня, расслабься. Ты мне лучше скажи, та кофейня в Александровском парке ещё работает?
– А как же, конечно.
– Тогда идём. Нужно пройтись, подышать немного.

---День второй

Следующим утром, едва проснувшись и приняв освежающий душ, Ванька отправился в свою любимую столовую, благо идти было не далеко. Он уже давно заприметил именно это место – там всегда были отменные "пожарские" котлеты и этот неповторимый, слегка обжигающий горло, терпкий имбирный чай. Каждый раз, вдыхая этот аромат, Ванька не мог удержаться от того, чтобы чихнуть. Он и сам не понимал, почему так происходит и когда вообще это началось, но каждый раз, именно от ленинградского имбирного чая Ванька обязательно и неизменно чихал. Он делал это тихонько, еле слышно, прикрыв рот рукой, но с таким щенячьим удовольствием, что впору было позавидовать, как будто не было в жизни других занятий, способных доставить человеку даже отдалённо сравнимые с этим ощущения. Именно так произошло и в этот раз – Ванька удовлетворённо чихнул и медленно затянулся густым, ароматным напитком, по привычке глядя в окно, где уже с утра сновали люди и гудели машины, но внимание его привлекло совсем не это. Ванька с почти детским восторгом смотрел на вальяжно подплывающий к остановке синий троллейбус. Он с самого детства почему-то очень любил троллейбусы. Запрыгнет, бывало, на конечной самым первым и устроится на переднем ряду, сразу за дверью, и обязательно возле окошка – это его самое любимое место, где и дорогу хорошо видно и не мешает никто. Вот так он и ездил. Обычная, для многих даже рутинная поездка из пункта А – в пункт Б, но только не для весёлого парнишки на первом ряду, для него – это каждый раз новое путешествие по знакомым маршрутам родного города, каждый раз как впервые, и каждый раз – с улыбкой. Пожалуй, больше троллейбусов Ванька любил, разве что, самолёты, да так сильно, что уже с самого детства вдолбил себе в голову – когда вырастет, он обязательно станет лётчиком. "Обязательно!" – подумал Ванька, делая очередной глоток чая, и проводил взглядом уже закрывший двери синий ленинградский троллейбус, маршрут номер 1.
Ещё через полчаса, уже покончив с завтраком, Ванька неторопливо отмерял шаги по Дворцовой, медленно приближаясь к музею. Ну, как к музею? К Эрмитажу! Шутка ли? Да здесь можно не один день провести и не успеть всё посмотреть, по крайней мере так он слышал, но, увидев размеры дворца, он был скорее склонен поверить не то, что в несколько дней, но в целую неделю, как минимум.
– Ну, что ж, посмотрим, что у вас тут. – произнёс Ванька, заходя в фойе с купленным заранее билетом в руках. А "у нас тут", как говорится, был полный аншлаг – люди, словно муравьи, сновали из стороны в сторону, кто-то искал выход, кто-то – потерявшегося мужа, а где-то и вовсе люди просто сидели на лавочке и устало потирали гудящие от ходьбы ноги. Одним словом, обстановка была максимально располагающая к развитию творческого начала и постижению пути к полнейшему умиротворению. Вот именно за этим процессом развития и постижения Ванька собирался провести добрую часть этого дня, насколько хватит времени и сил. А потратить время здесь, действительно, было на что – многочисленные залы на каждом из этажей не оставляли ни единого шанса осмотреть всё за один раз, даже бегом, практически без остановок, что, впрочем, напрочь лишало это посещение какого-либо смысла. Вот Ванька и не спешил – он степенно и вдумчиво разглядывал экспонат за экспонатом, иногда отвлекаясь на тихие, но очень ёмкие реплики музейных смотрителей: "Молодой человек, извольте не заходить за ограждение!", "Женщина, это же уникальная работа! Знаменитые часы, украшенные бронзовыми фигурами, имитирующими статуи "Ночь" и "День" с гробницы Джулиано Медичи, созданные самим Микеланджело". Ванька перевёл взгляд на двух женщин в форменной одежде работников музея. Казалось, что они знают наизусть историю каждого из представленных экспонатов, равно как и знают типичное поведение рядового посетителя – это буквально читалось в их слегка уставших, но не теряющих бдительности глазах.
– Посмотри, опять они эти часы трогают, – вполголоса сказала одна из смотрителей сидящей рядом коллеге.
– Да, как обычно. – безразлично ответила вторая и тут же оживилась, – Фая, ты чай будешь? Мне тут чай принесли. Красный. Но не тот, что в тот раз я привозила. Ну, помнишь, я в Тюмень ездила? Ну вот. Это не тот, этот какой-то послаще.
– Ой, Шура, я же сладкое не очень… Молодой человек! Отойдите, будьте любезны! Ой, сбил совсем. О чём я? Ах, да. Я же сладкое не особо, ты же знаешь.
– Фая, всё нормально, ну. Я тебе говорю. Ты сахар-то не клади, да и всё, делов-то. Ну, давай, я пошла пока, а ты через минут десять заходи на перерыв, я тебе ещё про часы расскажу.
– А что за часы такие? – Фая заинтересованно посмотрела на свою коллегу.
– Это вчера я на смене заметила. Такой мужчина импозантный, Фая. Ммм. – Шура мечтательно закатила глаза, но тут же взяла себя в руки и продолжила, – Он так внимательно рассматривал экспонаты и очень заинтересованно расспрашивал подробности вот этих часов, – она показала рукой в сторону стоящих на старинном камине часов Микеланджело. – Так вот, Фая, оказывается, это профессор какого-то института, я не поняла, какого. Ну. – кивнула она сама себе, – Одет очень прилично, видно, что интеллигент, ну ты знаешь. А он смотрит на них и говорит мне, что так хочется ему весь Эрмитаж подробно осмотреть и изучить, жаль только, финансы особо не позволяют часто сюда ходить.
– Ой, Шура, не говори. Я слышала, профессорам не очень-то платят. Ни стыда, ни совести. Люди наших детей учат, будущее наше строят, зла не хватает.
– Сказала бы я, Фая, да тут так не выражаются. Мужчина! Там же написано "руками не трогать"!.. Да, спасибо. Ой, Фая, я пошла, ты заходи на чай. Всё, жду, давай.
Ванька, всё это время стоявший возле этих самых часов и слышавший весь этот разговор, молча развернулся и поспешил перейти в следующий зал. "Опять эти часы" – подумал он. – "Да и мужик этот. Странно всё это. Очень странно."

На улице ещё не начало темнеть, но яркое солнце на удивительно безоблачном небе уже обозначило свой путь к закату, когда Ванька, изрядно гудящими от ходьбы, но безумно довольный от увиденного, вышел из ворот "Зимнего". Дворцовая площадь, как это бывает ближе к вечеру, успела наполниться снующими, то тут, то там, людьми и разжечься желтовато-оранжевыми фонарями. Ванька словно вынырнул "из тьмы на свет", перед ним как будто "из ничего" развернулся целый мир, живой, дышащий. Хотелось просто идти вперёд. Идти мимо этих огней, сквозь подошву ощущая слегка уставшими пальцами ног каждую выступающую грань старинной брусчатки, выхватывая взглядом играющие на облупившихся стенах лучи заходящего солнца. Немного сыровато вокруг. Слегка поёжившись, Ванька направился в сторону Сашкиного дома на набережной реки Мойки. Удивительно, но стоит лишь свернуть с Невского, как тут же переносишься из гула улиц в глубину дворов, сквозь полумрак теней и отзвуки затихшего шуршанья шин и сотен голосов. Этот город умеет окунать в такую странную прохладу переулков, отрезая тебя от шумного, пронзающего ветром проспекта. Из тьмы на свет. Так просто повернуть.
– Ну как? – открывая тяжёлую деревянную дверь, поинтересовался с порога Сашка.
– Отлично, Саня! Но я и половины не увидел.
– А то! Я же говорил, дня три – минимум. – ответственно заявил Сашка.
– Знаешь… – Ванька замешкался, – Я там услышал разговор. Ну, случайно, конечно, не специально.
– Да не важно, продолжай. – Сашка явно был заинтригован.
– Разговор про часы, – продолжил Ванька, – Помнишь ту историю?
– Ну! – заёрзал на стуле Сашка.
– Там смотрители. Смотрительницы. Женщины, – пытался подобрать слова Ванька, – ну ты понял. Они, кажется, того же самого старика вчера видели. Он часы в музее разглядывал. Похоже, что он какой-то местный профессор.
– М-да-а… – протянул Сашка, – если профессор, то его часы, ну которые пропали… Короче, для него это большая потеря. Может, это семейная реликвия была или просто очень дорогой экземпляр, а другие такие часы он уже не купит, зарплаты там знаешь, какие маленькие, у профессоров этих, учёных всяких.
– Да знаю я, – помрачнел Ванька, – несправедливо это как-то. Весь вечер об этом думал. У меня этот профессор никак из головы не выходит.
– Вань! – встряхнул его за плечи Сашка, – Ваня! Мы обязательно что-нибудь придумаем. Ну, не зря же ты его встретил. А вдруг это какой-то знак судьбы?
– Не знаю, Сашка, не знаю. – вздохнул Ванька, – Потом подумаем. Нужно выспаться, я завтра в Академию поеду.
– В Пулково, имеешь в виду?
– Ну да, – зевнул Ванька, он уже явно начал клевать носом, – Я спать, Саня.
– Давай, отдыхай, – вполголоса произнёс Сашка вслед закрывающейся в соседней комнате двери.
Через несколько минут они оба уже мирно сопели, каждый в своей комнате, в этой старенькой, но уютной квартире, которая досталась Сашке по наследству от его горячо любимой, пережившей блокаду, но не сумевшей побороть в старости возрастную болезнь бабушки.

---День третий

Очередной ленинградский день, вопреки расхожему мнению, оказался отнюдь не пасмурным, а очень даже солнечным – этот город решил не огорчать жителей плохой погодой, чему Ванька, конечно же, был несказанно рад. Быстро собравшись, он буквально выскочил на улицу, погода так и шептала. Хоть "на дворе" и был ноябрь, но именно сегодня природа решила устроить внеплановый кусочек тёплой весны. Традиционный завтрак сегодня показался особенно вкусным. Может, погода так повлияла, а может и предвкушение поездки, кто знает?
– Осколками наград блестит в изгибах литер. Всё тот же Ленинград, а для кого-то Питер. – продекламировал Ванька, подходя ко входу в метро на Невском. Здесь, как, впрочем, и на многих других станциях подземки, словно наштампованные, расположились небольшие торговые ряды. Здесь продавалось буквально всё: шариковые ручки, блокноты, тетради, заколки для волос, какие-то чебуреки с беляшами, игрушечные машинки, украшения, карманные календари, часы… "Стоп!" – Ванька встал как вкопанный и пристально уставился на небольшую витрину с подозрительно дешёвыми наручными часами.
– Доброе утро! Подскажите, у Вас случайно не найдутся карманные часы? Хочу сделать другу подарок. Он очень любит карманные часы. – Ванька расплылся в улыбке, ожидая что его, скорее всего, отправят гулять своей дорогой, но попытаться всегда стоит.
– Молодой человек, – слегка сутулый продавец неохотно поднял глаза на Ваньку, – в наше время никому не интересны подобные изделия. Я дам Вам небольшой совет – пройдитесь по мастерским часовщиков или загляните в ближайший ломбард, временами там попадаются весьма любопытные экземпляры.
– Простите, боюсь я не успею обойти весь город. Помогите мне, если возможно, подскажите пару мест, куда стоит сходить. – осторожно, но достаточно уверенным голосом обратился к нему Ванька.
– Вам действительно так необходимы карманные часы? – уточнил продавец, аккуратно сдвинув очки на кончик носа. – Приходите завтра, в это же время, я поспрашиваю у своих. Но, юноша, я ничего не могу Вам обещать.
– Большое спасибо! – обрадованно воскликнул Ванька, поворачиваясь в сторону входа в метро – Я приду. Договорились!
– Ну-ну. – пробурчал ему вслед продавец, но его слова тут же бесследно утонули в несмолкаемом шуме, какой всегда бывает на входе практически любой станции метро.
Устроившись поудобнее, насколько это вообще возможно сделать в гудящем вагоне, Ванька погрузился в размышления. "Арсений Феликсович…" – крутилось в его голове, – "Профессор. А может это не он? Почему я решил, что те женщины говорили именно об этом человеке? Зачем я вообще решил искать эти часы? Где вообще я буду искать этого старика в таком огромном городе?" – Ванька настолько увлёкся размышлениями, что чуть было не пропустил нужную станцию.
– Станция "Московская"! Выход на правую сторону! – прозвучал приятный, хорошо поставленный, мужской голос диктора. Ванька, тут же забыв о своих переживаниях, как ни в чём не бывало, поспешил к выходу из метро. Выйдя на улицу, он сделал глубокий вдох и с улыбкой на лице направился в сторону автобусной остановки. Ехать было не так далеко, минут двадцать – двадцать пять, но и это время показалось Ваньке целой вечностью – так ему не терпелось поскорее попасть туда, да и по Ленке он, оказывается, тоже успел изрядно соскучиться.
Автобус медленно подкатил к остановке "Авиагородок", водитель лениво нажал на кнопку и двери с лёгким шипением разошлись в стороны. Ванька резко соскочил с места и буквально замер у самого выхода – со стороны улицы, слегка прикрытые густыми каштановыми волосами, на него внимательно смотрели, два очаровательных кусочка солнечного голубого неба, слегка потянутого сероватыми облачками.
– Привет! Я тебя ждала. – улыбнулась девушка. – Как добрался? Как тебе город?
– Ленка! – взяв себя в руки, сказал Ванька и спешно вышел из автобуса, – А я и забыл, какая у тебя потрясающая улыбка!
– Ты тоже… Ваня… – девушка слегка смущённо блеснула глазами, – Возмужал. Ну, идём, я тебе всё здесь покажу и расскажу, у нас очень интересно. Ванька охотно кивнул и галантно подал девушке свою руку.
– Университет гражданской авиации, – прочитал Ванька возвышающуюся над главным входом надпись, рядом с которой гордо расположился изрядно выцветший, но не потерявший своего статуса Орден Ленина. Первое, что он увидел внутри – поистине огромный центральный вестибюль, по разные стороны которого, справа и слева, уходили вдаль длинные прямые коридоры. Всюду ходили студенты, некоторые из них были в верхней одежде, но подавляющее большинство – в аккуратной, строгой бело-синей форме. Ванька с нескрываемым интересом разглядывал окружающую обстановку, как вдруг, буквально в метре от него ровным строем прошла группа курсантов. У каждого в руках была небольшая бумажная модель самолёта. Ванька слегка вздрогнул от увиденного, что-то в этом напомнило ему практически забытый сюжет из детства. Но не успел он опомниться, как рядом снова зазвучал знакомый женский голос.
– Идём, нам на второй этаж, а потом я покажу тебе наш небольшой музей и кое-то интересное. Тебе точно понравится. – с этими словами Ленка, подхватив Ваньку за руку, устремилась к лестнице.
На втором этаже расположились учебные аудитории, кафедры и кабинеты сотрудников, а между дверями на стенах висели портреты известных учёных, лётчиков и авиаконструкторов. Ванька невольно остановился перед одним из них.
– Русский исследователь и изобретатель, контр-адмирал Александр Фёдорович Можайский (1825 – 1890 гг.) Основоположник самолётостроения. – уважительно процитировал надпись Ванька. – Как здесь красиво и интересно!
– Это ещё не всё. – ответила Ленка, увлекая его дальше, в сторону перехода между корпусами. – Какой классный здесь вид, посмотри.
– Это точно, – согласился Ванька, вглядываясь в переливающиеся на окнах соседнего корпуса ярко-оранжевые отблески ноябрьского солнца.
– Идём, мы почти на месте.
Этими самым "на месте" оказался очередной коридор, такой же, достаточно типовой, но не такой презентабельный, как у главного входа.
– Здесь, – сказала девушка, остановившись у одной из множества одинаковых, покрашенных самой обычной белой масляной краской, невзрачных дверей. На самой двери висела большая синяя табличка, хотя, это скорее было похоже на целую вывеску, занимавшую практически четверть двери. Надпись на ней гласила: "Объединённый музей гражданской авиации в Санкт-Петербурге. Техническая экспозиция. Лекционно-выставочный зал."
– Вот это да! Неожиданно. – протянул Ванька, – идём скорее! Не терпится всё посмотреть.
Спустя минут сорок, а возможно и через час или полтора, восторженно сверкая глазами, они подошли к очередной обычной двери.
– Закрой глаза, – прошептала Ленка.
– Закрыл, – сказал Ванька и шагнул вперёд, в неизвестность.
Они явно находились внутри чего-то очень знакомого, но Ванька никак не мог понять, на что это похоже. Он то и дело натыкался на какие-то предметы вокруг, больше всего они напоминали спинки кресел. Очень знакомые спинки кресел…
– Открывай, – всё так же тихо, вполголоса сказала девушка.
Ванька осторожно приоткрыл глаза, но ничего не смог разглядеть, тогда он открыл их полностью и ахнул – перед ним во всей своей красе расположился самый настоящий салон самолёта, в конце которого была дверь. Да-да, та самая дверь, ведущая в кабину. Ванька и мечтать о такой не мог.
– Удивлён? Это авиационный тренажёр, здесь отрабатывают навыки бортпроводники и пилоты. – Ленка явно была довольна произведённым на него впечатлением. А сам Ванька в это время уже успел запрыгнуть в кресло пилота и с довольной ухмылкой принялся примерял на себя лежащую рядом фуражку.
– А тебе идёт, – заметила Ленка, – настоящий КВС.
– Придёт время и обязательно им стану! – улыбнулся Ванька, продолжая с интересом разглядывать кабину ТУ-154. В это время Ленка незаметно устроилась в соседнем кресле и с не меньшим интересом стала наблюдать за ним, подперев подбородок рукой.
– Давай пройдёмся немного, сегодня наш с тобой день. – сказал, повернувшись к ней Ванька.
– Давай. Я покажу тебе ещё одно место, тут недалеко, в парке, – ответила девушка и они, не сговариваясь, направились к выходу. Лишь в это мгновение Ванька по-настоящему разглядел её: в каждом шаге и мимолётном жесте сквозила мягкая, текучая грация – та самая подлинность, которую невозможно сыграть. И до чего же удивительно, вопреки своей строгости, на ней сидела эта форма, безупречно подчёркивая хрупкую женскую красоту.
Прошло ещё немного времени, и гулкие своды университета остались позади, уступив место простору улицы. Весь остаток дня они подарили друг другу, укрывшись в тишине небольшого сквера, где часы словно замедлили свой бег. Разговор их не смолкал ни на миг, а взгляды неизменно встречались, пересекаясь в той особенной близости, когда глаза говорят больше, чем самые искренние признания.

--День четвёртый

А ведь так просто – уснуть и проснуться в Питере. Утонуть в этом пасмурном, зимнем небе над Невой, зажмуриться от внезапно ворвавшегося солнца, и обернувшись на немного странный, но всё равно знакомый звон трамвая, едва успеть поймать один-единственный кадр, как ты и умеешь ловить, успевать. Видеть в этом городе какое-то неимоверное количество таких разных, но неизменно ярко сияющих улыбками глаз. Постоянно ловить эту атмосферу умиротворения в нескольких метрах от оживлённых улиц и дорог. В этом городе каждый находит что-то своё, каждый день с нового ракурса, изнутри глядя на одни и те же дома и стены, мосты, машины, сотни незнакомых лиц вокруг. И так приятно слышать вновь: "Пожалуйста, ваш капучино."
Ванька сделал глоток из бумажного стаканчика и перевёл взгляд на массивные фигуры золотокрылых львов или это были грифоны – он не особо разбирался в подобных вещах. Утро уже давно наступило, и неповторимые в своей лёгкости сумерки бесследно расступились, пока молодой парень, погружённый с свои мысли, стоял на этом месте и мечтательно разглядывал проплывающие мимо облака. Это было то самое неуловимое мгновение тишины, пойманное между мифом и реальностью исторического Санкт-Петербурга. Прямо перед ним открывался неповторимый вид на тихую гладь канала Грибоедова. Казалось, что Ванька способен буквально часами вглядываться в эти берега –  зажатые между мостом и рядами старинных фасадов, они уходили вдаль и терялись на фоне домов, машин и спешащих по своим делам прохожих. "По своим делам. Дела!" – его как будто выдернули из мира снов в реальность. Сделав очередной глоток уже остывающего кофе, он направился к тому самому магазинчику, так удачно затерявшемуся в торговых рядах у входа в метро.
– Доброе утро! – бодрым голосом поздоровался Ванька.
– Доброе! – ответил всё тот же уставший голос, – Вы припозднились, юноша. – Ваньке на миг показалось, что этот взгляд сквозь сдвинутые на кончик носа очки, способен кого угодно пригвоздить к стене и раздавить словно муху, – Что-ж, это отнюдь не проблема. Полагаю, Вы решительно настроены продолжить свои поиски?
– Именно так, – утвердительно отчеканил Ванька.
– Ну-с, извольте, – продавец, до этого момента сидевший вполоборота, повернулся к нему и скрестив руки на прилавке, продолжил, – Вы желаете приобрести карманные часы и преподнести их в качестве подарка своему знакомому? Верно?
Ванька молча кивнул головой.
– В таком случае спешу Вас обрадовать, – глаза продавца подозрительно заблестели, – мне удалось выяснить, где Вы сможете приобрести необходимый Вам предмет. Дело в том, что один из моих знакомых антикваров по совместительству владеет небольшим ломбардом, и у него, как раз, есть в наличии парочка подходящих экземпляров. Найти это место не очень трудно, но нужно будет слегка прогуляться пешком. Воспользуйтесь метро, сперва по синей ветке до станции "Технологический институт", затем – переход на красную ветку, в сторону "Проспекта ветеранов", до станции "Нарвская", а там уже выйдите на улицу… – Ванька старательно записывал названия улиц, через которые нужно пройти, приметы и ориентиры, чтобы не заблудиться, – Надеюсь, всё понятно, молодой человек? Кстати, там, недалеко, есть очень красивый парк, настоятельно рекомендую заглянуть. И, да! Чуть не забыл! Скажите, что пришли от Разного – он поймёт.
– Кажется, понял, – ответил Ванька, – Благодарю. Хорошего Вам дня!
– И Вам, молодой человек! – ответил продавец ему вслед.

Сколько именно времени заняла дорога, было не совсем понятно, да и не особо это волновало Ваньку, по крайней мере, выйдя на свежий воздух, он убедился, что на небе по-прежнему светит солнце и лёгкий, слегка колючий ветерок разносит по округе странную снежную пыль, настолько мелкую, что о ней можно догадаться только по мерцающим переливам в контровом свете на удивление яркого, практически зимнего солнца. Неподалёку, действительно, как и говорил продавец, располагался парк, в который, впрочем, было решено заглянуть уже после того, как все дела будут закончены. С этими мыслями Ванька старательно развернул листочек с записями и направился по указанному маршруту.
Через некоторое время, хоть и немного поплутав по окрестностям, он уже был на месте. Недолго думая, Ванька потянул ручку вполне современной, магазинной двери, над которой красовалась скромная вывеска "Ломбард", и вошёл внутрь.
Внутри ломбарда воздух был таким густым и спёртым, что его, казалось, можно было резать тупым складным ножом, заложенным здесь же неделю назад. Это был запах застоявшегося времени: едкая смесь пыльной ветоши, окисленной меди и дешёвого табака, который хозяин курил прямо под табличкой "Не курить". Помещение напоминало братскую могилу несбывшихся надежд. Вдоль стен, до самого потолка, тянулись неровные стеллажи, прогнувшиеся под тяжестью чужого прошлого. Здесь в хаотичном беспорядке покоились пыльные, потемневшие от времени столовые приборы и электроинструменты, испачканные засохшим цементом – немые свидетели чьих-то брошенных строек и разбитых бытовых драм. Потолок, когда-то белый, теперь напоминал карту неизвестного мира из-за жёлтых разводов от протечек и копоти. Единственная люминесцентная лампа, подвешенная на оголённых проводах, билась в конвульсиях, издавая натужное гудение и заливая комнату мертвенно-бледным, дёргающимся светом. В этом мерцании на стенах оживали мрачные тени вещей, превращаясь в причудливых чудовищ. Углы были затянуты плотной серой паутиной, которая за годы превратилась в своеобразный войлок, впитавший в себя городскую гарь. В дальнем углу сиротливо ютился старый велосипед с облупившейся краской и спущенными шинами, прислонённый к стопке засаленных шуб, от которых исходил тяжёлый запах нафталина и безнадёги. Каждый сантиметр этого пространства кричал о нужде. Прилавок этого места был сродни надгробию из дешёвого, исцарапанного пластика, когда-то имитировавшего благородное дерево. За десятилетия он впитал в себя столько слоёв жира, пыли и пота отчаявшихся людей, что его поверхность стала липкой, как мухоловка. По всей длине тянулась массивная, мутная витрина. Стекло, испещрённое глубокими царапинами и трещинами, казалось, не протирали со времён последнего экономического кризиса. Сквозь его желтоватую пелену, напоминающую застарелую никотиновую пленку, едва проглядывали свидетельства чужих крушений: тускло поблёскивали дешёвые обручальные кольца и механические часы, чей ход давно замер на случайной минуте. Здесь не было места изяществу антикварных лавок – только голый, неприкрытый расчёт и холодный блеск ломбардной сетки, отделяющей мир тех, кто просит, от мира тех, кто забирает, прямиком за которой в полумраке скрывался хозяин, равнодушный к чужому горю, как само время. В углу сиротливо примостилась пепельница, полная окурков, чей едкий запах смешивался с ароматом старой меди, дешёвого одеколона и затхлости, исходящей от груды лежалых вещей. Здесь, в тусклом свете мигающей люминесцентной лампы, каждая вещь казалась покрытой невидимой грязью – не той, что смывается водой, а той, что навсегда оставляет след на душе.
– Здравствуйте, – выпалил ошарашенный окружающей обстановкой Ванька и замер в ожидании ответа.
– Что Вам нужно? – спросил из темноты грубый, хриплый мужской голос.
– Я от Разного. Меня интересуют антикварные карманные часы, – голос Ваньки будто разрывал звенящую, гулкую тишину, прерываемую лишь редким гудением неисправной лампы.
– От Разного, говоришь? – сквозь тьму и дым из тени показалось сморщенное лицо старого приёмщика, – Карманные часы. Ну да, у меня такие есть. – с этими словами он повернулся обратно в темноту и загремел чем-то тяжёлым.
– Вот, смотри, выбирай, – старик выложил на прилавок несколько экземпляров карманных часов разной степени изношенности и тяжело затянулся. Едва заметный, тлеющий красноватый уголёк осветил его усталые, наполовину скрытые чуть потемневшими от старости веками глаза. На его лице давно и безвозвратно отпечатались несмываемые следы одному ему известных недугов, которые с непреклонным упрямством вели его за собой, прямиком в могилу.
Ванька, стараясь лишний раз не смотреть в его сторону, принялся внимательно разглядывать этот антиквариат в призрачной надежде найти тот самый экземпляр.
– Белая горячая эмаль, которая не желтеет десятилетиями, – еле слышно шептал он сам себе, стараясь вспомнить каждый нюанс, каждую мелочь, что сказал ему незнакомец в первый день, – тонкие римские цифры и воронёные стальные стрелки "с яблоками" – это фирменный стиль Bre… – И тут Ванька осёкся. По его спине пробежал холодок, а на лбу выступил холодный пот. Прямо перед ним лежал исключительно точный хронометр, на крышке которого розовым золотом поблёскивала витиеватая гравировка. Она, хоть и практически стёрлась от времени, но оставалась вполне читаемой. Дрожащими от волнения руками Ванька поднёс часы ближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть их.
– Сколько они стоят? – хриповато спросил он ухмыляющегося в полумраке приёмщика. Старик хмыкнул в ответ и что-то нацарапал на небольшом клочке бумаги, после чего протянул его Ваньке.
– М-м-м, да-а. – протянул вслух парень, явно не ожидавший увидеть такую внушительную сумму. Деньги у Ваньки, конечно же, были, но потратить он их собирался на достаточно редкий экземпляр пленочной фотокамеры Leica M6, за которым, собственно, и приехал в этот город.
– Мне нужно подумать, – осторожно положив на прилавок часы, сухо ответил Ванька.
– Думайте. – не менее сухо сказал приёмщик и отвернулся, плавно растворившись в полумраке.
Внутри Ваньки в этот момент велась ожесточённая борьба, изо-всех сил он пытался убедить, а вернее, уговорить сам себя, что это хороший поступок, что он совершает доброе, благородное дело, что он сможет порадовать на старости этого…
– Простите, а кто Вам сдал эти часы? – поинтересовался Ванька.
– Меня не особо интересует история вещей, – прозвучал всё тот же хриплый голос из темноты, – но в этот раз посетитель сам рассказал мне о себе. Это был высокий мужчина в годах, – лицо приёмщика вновь появилось из темноты прямо перед Ванькой, – он сказал, что остро нуждается в средствах. По его словам, деньги нужны на лечение супруги, якобы умирающей от страшного недуга. Я не раз уже слышал подобные истории – каждый второй приходит за деньгами на лечение жены, брата, сестры, любимого кота… – Старик тяжело вздохнул и продолжил – А на самом деле, от каждого из них неизменно смертельно разит вином или какой другой гадостью, да и выглядят они чаще всего как самые обычные пьянчужки, которые тут же спустят эти деньги на огненную воду и никогда уже не вернутся, чтобы выкупить свои вещи. – старик снова тяжело затянулся и придвинулся чуть ближе к Ваньке, – Но знаешь, парень, в этот раз посетитель не был похож на проходимца, а после того, как он выложил на прилавок эти часы… – приёмщик хитро прищурил глаза, – После этого он сказал, что эти часы – дорогая семейная реликвия, доставшаяся ему от отца, а тому – от деда, адмирала императорского флота Фёдора Николаевича Смольного. – приёмщик снова отодвинулся, наполовину скрыв лицо в тени, – Так что, думай, парень.
Ванька оторопел. Кто же это на самом деле? Профессор? Наследник адмирала? Что происходит? А вдруг это мошенник, очередной попрошайка, прикинувшийся интеллигентом? Мысли в его голове таки кипели, но вопросов было гораздо больше, чем ответов. Наконец, почувствовав, что уже начинает сходить с ума, Ванька хлопнул ладонью по старому прилавку и замер, уставившись в темноту, из которой тотчас же снова появилось лицо приёмщика.
– Я решил… – слова нехотя срывались с дрожащих губ.
– И что же? – спокойно спросил хриплый голос.
– Я беру эти часы – сказал Ванька, почувствовав невообразимое облегчение, будто камень, нет, целый Эверест упал с его плеч.
– Очень хорошо, – всё так же спокойно ответил приёмщик, заворачивая часы в упаковочную бумагу. Ванька протянул ему аккуратную пачку внимательно отсчитанных купюр и засунул заветный свёрток во внутренний карман.
– До свидания! – сказал Ванька, поспешив поскорее покинуть это неприятное место. В ответ он не услышал ничего, но это уже не имело никакого значения, ведь он нашёл, что искал. Теперь дело за малым – найти этого профессора.

---Решающий день

Морозный утренний воздух слегка покалывал раскрасневшийся нос расхаживающего посреди площади парня. Засунув руки в карман, Ванька привычными шагами прогуливался по заиндевевшей брусчатке, как вдруг сзади раздался до боли знакомы голос.
– Молодой человек! Вы не будете так добры уточнить время?
– Вы же и сами прекрасно знаете, – спокойным голосом ответил Ванька, поворачиваясь к незнакомцу.
– Вы правы, молодой человек, сейчас ровно семь часов утра, – ответил, улыбаясь Арсений Феликсович, – самое лучшее время для этого города.
Ванька продолжал стоять, пристально вглядываясь в глаза старика.
– Вы можете ответить мне на пару вопросов? – сказал сухо Ванька, не прекращая смотреть.
– Со всей ответственностью, – ответил ему Арсений Феликсович, – полагаю, вопросы Ваши весьма серьёзны и основательны?
– Как Вы узнали, что я буду Вас ждать ровно в это время?
– Предчувствие, мой друг, – голос старика оставался таким же спокойным, – предчувствие и опыт, богатый жизненный опыт.
– Скажите мне правду, – не унимался Ванька, – кто Вы такой? Что Вам нужно от меня?
– Правду? Ну что ж, извольте. – Арсений Феликсович сделал жест рукой в сторону дворца, и они медленно направились на другую сторону Дворцовой площади.
– Меня действительно зовут Арсений Феликсович Смольный. Должно быть, Вы, молодой человек, узнали несколько противоречивые сведения обо мне и находитесь в лёгком замешательстве. Я развею Ваши сомнения. Дело в том, что некоторое время назад у моей супруги диагностировали тяжелейший недуг. Это стало серьёзным ударом для нас обоих. Назначенное лечение проходило крайне тяжело и не давало особого результата. Были приглашены лучшие специалисты, задействованы все возможные ресурсы. На терапию к тому моменту были потрачены все наши сбережения. Тогда я принял решение начать распродавать семейные ценности – эти вещи достались мне в наследство. Возможно Вы и этому точно так же не поверите, но я потомок адмирала императорского флота Фёдора Николаевича Смольного. Последним его фамильным наследием был уникальный хронометр, который мне пришлось заложить в ломбард.
– Но Вы сказали, что хронометр был потерян! – разгорячённо парировал Ванька.
– Всё верно, молодой человек, – не теряя самообладания ответил старик, – Для меня этот хронометр был безвозвратно потерян. Я не смогу выкупить его. Все средства были направлены на лечение моей дорогой супруги, – на этих словах его статный голос дрогнул.
– Но… Всё ведь завершилось успешно? – дрожащим голосом спросил Ванька, уже начиная понимать, что сейчас услышит в ответ.
– Сожалею, молодой человек… – глаза Арсения Феликсовича вмиг остекленели. Он продолжал молча смотреть на Ваньку, но уже другим – холодным, отстранённым взглядом.
– Вот… – Ванька медленно протянул старику свёрток, пытаясь незаметно утереть рукавом резко выступившие слёзы. Арсений Феликсович осторожно протянул свою руку в его сторону.
– Я нашёл его… – с трудом выдавил из себя дрожащим голосом Ванька, – исключительно точный хронометр… Он ваш…
Арсений Феликсович развернул бумажный свёрток.
– Я. Не. Смогу. Выкупить. Его. – практически по слогам, с чудовищно тяжёлыми паузами, пытаясь максимально держать себя в руках, проговорил старик.
– Хронометр ваш… – тихо повторил Ванька, изо всех сил пытаясь продавить предательски ком в горле, после чего резко развернулся и побежал, не разбирая дороги.
Ванька летел со всех ног, совершенно не понимая, куда и зачем. Сырой, колючий ветер ледяными иглами царапал его лицо, сдувая катящиеся градом крупные слёзы.
– Он ваш… – повторял шёпотом Ванька, – Он ваш… Хронометр ваш… Ваш… Ваш!
– Хронометр ВАШ! – истерично прокричал он и остановился как вкопанный.
– За что? – прохрипел Ванька, поднимая глаза к небу.
;
День отъезда
В тот день он вернулся в Сашкин дом уже за полночь, и словно тень, не говоря ни слова, закрылся в комнате. Сашка не стал спрашивать его ни о чём, и так было понятно, что то-то пошло не так. Он молча поставил Ванькины ботинки рядом с батареей, чтобы они успели подсохнуть и тоже отправился спать.
Его рейс вылетал достаточно рано, ровно в семь часов утра.
Погода в Пулково уже успела испортиться и проявить весь свой непредсказуемый ленинградский нрав ¬– сквозь переменчивые порывы ветра неприятно моросил противный холодный дождь, а дороги уже успели потянуться лёгкой наледью. Ванька молча стоял перед трапом самолёта, сжимая в руке посадочный талон. Он даже не успел попрощаться с Ленкой. Уже сидя в самолёте, Ванька молча смотрел в иллюминатор и смотрел на проплывающие внизу огни большого города, в который он ещё обязательно вернётся.

---Финальный аккорд

– Ленка! – радостно воскликнул Ванька, выходя из автобуса.
– Ваня! Я так ждала тебя! – Ленка бросилась ему на шею и крепко сжала руки за его плечами.
– Лена. Я приехал. К тебе. – сказал Ванька, глядя в эти бездонные глаза, – Ну, и поступать, конечно. – весело добавил он. – Я больше не уеду, Лен. Я останусь здесь, с тобой.
Ленка быстро закивала головой, широко улыбаясь сквозь слёзы счастья.
– Пойдём, Ваня, – придя в себя, прошептала она, – Я покажу, где кабинет приёмной комиссии.
– Разрешите, профессор? – открывая тяжёлую дверь кабинета, спросил Ванька.
– Да, молодой человек, прошу Вас, проходите. – ответил ему до боли знакомый голос.

На стоящего посреди аудитории, совершенно ошеломлённого Ваньку из-за преподавательского стола смотрел статный седовласый мужчина, а на стоящей рядом табличке было написано: "доцент кафедры Летной эксплуатации и безопасности полётов, профессор Смольный А.Ф."