Снять ошейник

Мы говорим почти одинаково —
одни слова, одни тетради.
Одни колыбельные с молоком,
одни и те же преграды.

Один у нас хлеб и один испуг,
одна на двоих награда.
Но кто-то держит нас на ремне
и называет это «надо».

Есть шут с экрана, актёр без лица,
сегодня — корона, завтра — эстрада.
Он вертится, врёт, меняет курс,
как флюгер у чужого фасада.

Ему не знаком ни детский крик,
ни мать у пустого парада.
Для него и Пасха — лишь повод для дат,
и праздник — мишень для налёта и града.

Он мёртвых меняет на торг,
как цифры в чужой тетради.
Его договоры — продали,
его слово давно уже сдали.

А мы —
мы братья.
По крови.
По снам.
По выжженным буквам в тетради.
И младший идёт за старшим
сквозь пепел подъездов и пади.

Он видит —
дети под плитами спят.
Женщины — в чёрных нарядах.
И шепчет земле, не поднимая глаз:
«Где человечность? Где правда?»

Он видит —
пленных калечат в тиши,
и смех — как удар по ограде.
И мир отворачивает лицо,
как будто не он это видит и знает.

Но люди — не цепь.
Не скот.
Не план.
Не номер в чужой тетради.
Народ — это воля сказать
«хватит»
и снять
с себя
поводки
и засады.

Скиньте ошейник.
Он не ваш.
Он жмёт уже слишком давно.
Не люди ведут эту бойню —
её ведёт
тот,
кто боится
остаться
без трона
и сцены,
и маскарада.

Мы братские.
Даже когда
нас учат стрелять без пощады.
И если поднимется
хоть один —
война
потеряет
власть
и преграды.