Из глубины грядущего

«…из глубины будущего неслось мне навстречу сумрачное дуновение…»
— Альбер Камю, «Посторонний»

Рассвет застал меня
в квадрате тишины,
где камень дышит сыростью и ядом;
где время, сняв с себя
личину глубины,
садится робко
на скамейку рядом.
 
Сюда ведёт не путь —
а счёт шагов,
помост, петля —
финальное решенье;
и имя, ставшее
короче слов,
здесь отзовётся —
словно в утешенье.
 
Дверь скрипнула,
и он вошёл — так встарь
входили в день,
не спрашивая права;
сложил ладони,
пряча в них январь.
Так прячут жизнь,
когда она — отрава.
 
Безмолвие —
как плата за постой —
легло на плечи
тяжестью живою;
не знаком,
не намёком,
не мольбой —
а тем,
что давит,
становясь стеною.
 
Он ждал признанья
в тщетности грехов.
Во мне вскипало —
но не покаянье;
и воздух стал
тесней любых оков,
когда слова
превысили молчанье.
 
И вмиг
я стиснул ткань
у рукава —
сутана затрещала,
взявшись складкой;
и мир поехал
влево от креста,
насытив воздух
в клети лихорадкой.
 
И всё,
что долго зрело
изнутри,
пошло наружу —
рвотой через силу;
так тьма стекает
в кровосток зари,
когда рассвету
перережешь жилу.
 
«Ты говоришь:
за смертью есть приют,
где всё простят
и всё восполнят свыше;
но эти небеса
не стоят губ
той женщины,
что в сердце твоём дышит.
Ты учишь ждать
грядущее с мольбой,
как будто жизнь —
закончена и снята;
но сам уже давно —
мертвец живой,
и вечность —
вожделенная награда.
Но смерть — не край,
а линия; за ней
нет ни исхода
и ни продолженья;
там нет вопросов
и полутеней —
есть только факт
вещей без объясненья.
Из глубины
грядущего ко мне
врывается
сквозь сумрак дуновенье —
оно равняет всё —
как кровь в вине:
года, поступки,
облики, решенья.
И после этого
нет никакой нужды
ни в знаках,
ни в «волшебной» сказке;
все, кто живёт,
уже приговорены,
все — избранны,
и неуместны маски».
 
Он посмотрел —
без спешки и упрёка,
как смотрят те,
кто понял наперёд;
встал и ушёл
вовне — и одиноко
часы скребли
минуты,
сохраняя ход.
 
Я выдохнул.
И пар
на миг короткий
в предутренней тиши
завис, как сон.
Холодный сумрак
скинул саван лёгкий,
и колокол
вздохнул
мне в унисон.