Натюрморт с приливом

Здесь пространство кроится, как сукно, но портной — в запое.
Океан тасует колоду волн, не меняя масти.
Горизонт, этот вечный шрам, не дает покоя,
Разделяя «вчера» и «завтра» на две напасти.
Азарт здесь не в картах, а в том, как скрипит песок,
Попадая в шестеренки часов, замедляя Лету.
Человек у воды всегда одинок и всегда высок,
Поскольку равен лишь собственному скелету.

Женщины, проходящие мимо, несут себя, как амфоры с ядом.
В их ключицах застыла музыка — тяжелый, густой диез.
Ты смотришь им вслед, и воздух становится садом,
Где каждое яблоко — повод покинуть лес.
Любовь — это не химия, это скорей архитектура лжи,
Колоннада, рухнувшая под тяжестью собственной пыли.
Мы любили их так, как любят точить ножи:
До остроты, до блеска, пока не забыли.

А когда тишина набухает, как вена на шее певца,
Ты берешь карандаш — этот грифельный, ломкий посох.
Писательство — способ не видеть своего лица
В зеркалах, расставленных на перекрестках и плесах.
Музыка начинается там, где кончается речь,
Где скрипичный ключ отпирает двери в чужие спальни.
И ты пишешь, пытаясь хоть что-то в себе сберечь,
Но слова летящие — как камни в пустой купальне:
Гулки, мокры, и, в сущности, никому не нужны.
Лишь прилив бормочет свой джаз для глухой луны.