за столом

Било, крутило, выкручивало.
И собаки чёрные перевыть хотели
чёрных
коней
ржание.
Из зеркал подмигивало - наспех сшитое - чучело,
непонятного наполнения и содержания
(за исключением ломаных кленовых ветвей).

И хотелось - по брови - в глупости,
в непристойности, в непотребщины.
Но, нежданно - Он(!) - бесов выпустил,
заветвились по миру трещины.
Забурлил кисель и все буковки,
что слагались мной о моей беде,
разлетелись вдруг градо-буками
и большой бедой проросли везде.
Боль моя растворилась, канула
в обездоненной лужице красного,
разномастного пороха гранулы
скрыли с глаз чужих шрамы частные.
По дворам пошла дама общая:
то безногая, то безрукая,
то Кащею в масть - слишком тощая
- по пупырышкам палкой стукая.
Мой сместился мир, сжался, сузился,
чёрно-белой стал амбразурою
и размазался грязью с улицы
по изгибам строф с партитурами. 
Но, заметил вдруг: свет-то - солнечный!!
Подземелья нет. Стены сгинули.
И не надо ждать мне до полночи,
чтобы с тела снять цепи с гирями.
Я - такой, как все. Покалеченный.
Нас таких теперь - можно пруд прудить.
Человечество - человечное.
И среди людей тоже можно жить!
 
Отболело днесь застарелое.
Я живой. Я здесь. Поле белое
за окном лежит, ждёт проталинок.
Под окном следы малых валенок
звонкий смех вдали  - там снежковый бой.
Так, наверное, выглядит покой.

У окна пишу.
Мараю белое.
(пусть же кажется всё это слишком вычурным.)
Мелкой крохой - я - влепился в целое
и огромное.
И не вычеркнуть.