Где прячется Эйфелева башня?

    Где прячется Эйфелева башня?



«Я знаю, что ничего не знаю». Сократ.


Интеллектуальный спор перед картиной Джорджо де Кирико
   Mystery and melancholy of a street, 1914, oil on canvas 87*71.5 cm, Private collection


1. ГОМЕР
Вот тени  длинные ,– то копья хитрые дружин ахейских  – спицы!
Вот дева с обручем — её судьба , как колесница!
Она,  она...чей взор бесстрастный  – яблоко раздора,
Фургон тот – скрытый Конь Троянский, в нем – актеры хора;
А тени взор Париса? Беспощадный и неумолимый;
Я Список Кораблей прочел до середины.
Витийствуя, разносит море стон Приама, чтя седины...


2. КИТС И ШЕЛЛИ
Нет, о, слепец! Твой миф — лишь прах и бредней маска!
Здесь — Баррикад Бульвар, а  не поэмы сказка!
Что,  видишь,  – Флаг? То — к небу гимн Свободы рвётся!
Тень — то не призрак, то жандарма Смерть трясется!
Фургон тот — древняя Тюрьма, где дух в оковах!
И время — сжечь старьё! Вперёд, мы  слышим Счастья зовы!

3. ПУШКИН (Онегинская строфа)
Стойте, нужно ль витийство, друзья? – прочь и пламенный пафос!
Здесь лишь классицизм, хладнокровье колонн, и  покоя   полуночь;
Арба  – сенокоса взыскует, владелец ее просит титула Графа;
А девочка… Вот – моя Танечка ! – в зимнем саду – хлад метафор:
И сердце катИтся в мечтах о помолвке; письма склад простой
Чужда уж тени мужеской —  Герой мой!  – и холодный ,  и пустой...


4. ГИЙОМ АПОЛЛИНЕР
Ах, Александр, Monsieur,  –  не угадали!
Я узнаю здесь свой Париж, знакомый мне до слёз печали...
И эти тени — просто – Мост!  ажурны тени Мирабо,
Аркады — Люксембургский сад!  – туману  –  Come il faut...
Фургон? Но это же фургончик торгаша маранами  – вчерашний!
А девочка… С весельем катит обруч к Эйфелевой башне !
Которая, как всем  известно,  любит в прятки жаться за углом!
Всё просто: это город любит нас вот так — намёками и светом к  Hereuse Homme!

5. ИОСИФ БРОДСКИЙ
ВАША НОСТАЛЬГИЯ — СЛАДКИЙ ОПИУМ.
Я ВИЖУ ЦИФРУ. ДЕВЯТНАДЦАТЬ АРОК.
ЭТО НЕ ПАРИЖ. ЭТО — ДЕВЯТНАДЦАТЬ СТРОК  СОВДЕПИИ.
В КАЖДОЙ ИЗ КОТОРЫХ ОДНО И ТО ЖЕ СЛОВО: «НИКОГДА».
ТЕНЬ — ЭТО ЧАСОВОЙ У ПЕРЕДЕЛА ЯЗЫКА ГОРОДА– "ЛЕНИН - ГАДА".
ДЕВОЧКА ИСЧЕЗНЕТ, НЕ ДОКАТИВ ОБРУЧ, ( ВРАЩАЯ ЯЗЫКОМ),  ДО УГЛА.


6. ЧАРЛИ ЧАПЛИН
   Numbers,  shadows, Paris... Oh, my gosh, that's boring!
Brother, man from " Modern Times" is driving minivan!
And automatic food machine is feeding Girl of a Gun, Oh, damn...
And shadow — that department manager with Gigantic repair props!
The number of that arc's, you said, nineteen? Conveyor stops!
So, shake and roll, my baby, Do you have a screw loose?! O-o-ops?!

7. АДЕЛЬ ЕНИКЕЕВ ( почесав в затылке и напялившись на картину вдоволь, решил согласиться со стариной Гийомом...)
Москва, Москва, – как много в этом звуке для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!

Утро красит нежным цветом стены Древнего Кремля,
Просыпается с рассветом вся Советская земля!

И девочке, что с обручем, куплю Мороженку , судьбу кляня!
А тени строго - настрого скажу:" Эй, папочка, нервируешь, ты , Мулечка, меня!!!"



Как Адель вручил повестку Цифре. Сказка

В бескрайнем океане Поэзии плыл дивный корабль «Рифма». На его борту было шестеро великих Капитанов Стиха, каждый правил своим островом в этом море. А на камбузе трудился юнга Адель Аникееръ — маленький, тщедушный, но с огромной тетрадью, куда он записывал все услышанные диковинные слова. С ним был верный попугай, твердивший: «Вирши! Вирши!»

Они плыли к легендарному Острову Сокровищ, где, как говорили, сокрыта сама Эйфелева башня — символ всего прекрасного, что ищет душа. Но путь им преградили два чудовища, сросшиеся в одно: Сцилла-Повестка и Харибда-День. Голос у них был как скрежет железа:
— Какая у вас повестка? — гремела Сцилла. — На день? На век? На тысячелетие?
Капитаны выстроились в ряд и начали свой спор, бросая в чудовищ тяжёлыми строфами, как ядрами. Адель же испугался. Он вытащил свой потрёпанный билет и просто показал его: «МОСКВА 2042. ТРЕТИЙ РИМ».
Чудовища замерли. Их взгляд перешёл с капитанов на юнгу.
— Интересная повестка, — прошипела Харибда-День. — Может, твоя Москва и есть тот самый остров? Может, Башня прячется не в прошлом, а в будущем?
Капитаны замолчали, разглядывая Аделя. А он, не выдержав всех этих взглядов, крикнул: «Простите!» — и прыгнул за борт.

Попугай, не раздумывая, ринулся вслед, схватил клювом его куртку и из последних сил понёс к родному берегу. Они упали у стен старой мечети Забвения. И там Адель начал молиться. Молился он не на языке священных книг, а на том самом, что собрал в свою тетрадь, — языке, где смешались строки всех шести капитанов.

И его услышала не старина, а Цифра — дух нового времени.
— Ты умеешь совмещать разное, — сказал ему безликий голос, звучавший отовсюду. — Твоя повестка — не застывший город, а живой код. Научи и меня твоему умению. И я научу тебя своему.

И тогда Адель понял. Повестка тысячелетия — это не каменная Москва и не железная Башня. Это Цифра, которая хочет научиться смыслу. И его долг — стать переводчиком между миром уходящих капитанов и миром, который наступает. Он перестал искать острова и стал строить мосты. А его тетрадь превратилась в первый словарь нового времени.