Божественная Комедия Ад Данте Песнь 4

Мой разум спал, но грянул гром,
Разбив видений пелену.
Я встал над пропастью, холмом,
Взирая в эту глубину.
Взгляд отдохнувший устремил
Во тьму, что стелется вокруг.
Понять пытался, где я был,
Какой меня сковал испуг.
Стоял над бездной роковой,
Где плач и стоны без конца.
Там мрак клубится вековой,
Скрывая дно от глаз певца.
«В мир вечной ночи мы пойдём, —
Промолвил бард, скрывая дрожь. —
Я впереди, а ты — ведом,
За мною следом побредёшь».
Заметив бледность мудреца,
Я молвил: «Как же мне идти?
Коль страх коснулся и лица
Того, кто вёл меня в пути?»
«То жалость, вовсе не испуг, —
Сказал он, подавляя вздох. —
Страданья тех, кто замкнут в круг,
Я равнодушно зреть не мог.
Спешим, дорога нас зовёт,
Нельзя медлительным нам быть».
И он повёл меня вперёд,
Чтоб тайны Круга приоткрыть.

Мой слух не ловит воплей и рыданий,
Здесь нет огня, что плоть огнем клеймит.
Лишь тяжкий вздох, исполненный страданий,
В дрожащем воздухе навек звенит.
То скорбь без края, горечь без предела,
Громады толп, что в сумерках бредут.
Младенец, старец, дева — все без тела,
В печали вечной свой приют найдут.
Учитель добрый мне промолвил слово:
«Взгляни на духов, что стоят вокруг.
Они чисты, их совесть не сурова,
Но не спасает этот их недуг.
Им не дано крещения святого,
Что открывает в рай заветный вход.
Они не знали Истинного Бога,
Живя до тех евангиельских вод.
И я, как все, отвержен небесами,
За то, что жил во тьме иных времен.
Мы не горим, не мучимы чертями,
Но жить без веры каждый обречен.
Желать — и знать, что это безнадёжно,
Вот наша казнь, вот наш удел лихой».
И сердце сжалось трепетно, тревожно,
Поняв, кто скрыт за этой пеленой.
Там были души доблести и чести,
Герои дум и рыцари меча.
«О, мой сеньор, скажи ка мне без лести,
Горит ли здесь спасения свеча?
Сумел ли кто покинуть эти своды,
Своей заслугой или же чужой?»
Он понял мысль, сокрытую в те годы,
И мне ответил с мудростью большой:
«Я был здесь новичком, когда явился
Властитель Сил в сиянии венца.
Победный знак в руках его светился,
И он открыл для праведных сердца».

Он вывел тень Адама из тенистых вод,
И Авеля, что пал от братской длани,
И Ноя, что спасал людской наш род,
И Моисея в праведном сиянье.
Там Авраам, в сединах патриарх,
И Царь-Давид, псалмы пел вдохновенно,
Израиль с чадами в былых веках,
Рахиль, добытая трудом смиренным.
И многих он возвысил до небес,
До них никто не ведал благодати.
Мы шли вперёд, где мрачный, гулкий лес
Из духов состоял он, как из рати.
Вдали там  пламя было до небес,
Что тьму пронзало светом величавым.
Там жил народ, чей доблестный удел
Был наделён высоким, гордым нравом.
«О ты, ценитель мудрости и сил!
Кто эти люди, полные величья?» —
Спросил я гида. Он провозгласил:
«Их имена звучат в миру обычно,
Небес снискали милость и покой».
Вдруг голос грянул: «Честь певцу верните!
Вернулась тень, ушедшая домой!»
И стихло всё в таинственном зените.
Четыре духа вышли нас встречать,
Ни радости, ни скорби не таили.
Учитель молвил: «Должен ты узнать
Того, кто  меч свой держит в полной силе.
То царь поэтов — доблестный Гомер,
Гораций с ним, сатирой знаменитый,
Овидий третий, словно офицер,
Лукан последним, славою увитый.
Зовутся бардами они, как я,
И в этом имени — союз священный.
Приветствуют меня знак бытия -
Собрата в этой вечности нетленной.