Погружение в Тишину. Дневник ретрита. Часть 1

"Никогда не знаешь, что придет завтра – следующее утро или следующая жизнь" Тибетская пословица

"Помните, что тишина – иногда самый лучший ответ на вопросы" Далай Лама


Часть 1 из 5. Что такое випассана.

Крым. Май 2019 года. Мой первый ретрит «Погружение в тишину», который я так долго ждала, о котором много думала и читала и от которого тоже ждала многого. Занималась йогой я уже достаточно давно, и утренние практики по хатха-йоге были, пожалуй, единственными в программе ретрита, о чём я к данному моменту имела ментальное и физическое представление. Я знала названия почти всех асан, правильный порядок выполнения отдельных поз и связанных цепочек, их действие на тело и эмоциональный фон. И, конечно, понимала, как мои тело и дух будут на них реагировать. Всё остальное, с чем я столкнулась на випассане, в который раз в моей жизни доказало правильность утверждения, что, если ты продумал и придумал миллион вариантов того, как будет развиваться неизвестный тебе процесс, то он будет реализован по миллион первому варианту, который тебе даже не приходил в голову.
Собираясь на ретрит и общаясь с друзьями и знакомыми о предстоящем новом для меня опыте, я всегда сталкивалась с одной и той же реакцией:
- Молчать десять дней?!!! Вообще нельзя говорить?!!! Да я бы с ума сошла!
Ну или сошёл. Именно это пугало людей больше всего. Молчание. Далее невозможность подвергнуть себя подобному испытанию усиливалась тем, что нельзя пользоваться телефонами. Не то, чтобы совсем, но очень нежелательно. Максимум одно смс в день ребенку, мужу, родителям или друзьям. В общем, всем тем, кто думает, что ты тут тихо и мучительно угасаешь только лишь потому, что у тебя рот на замке и ты не транслируешь людям и Вселенной каждый свой шаг, действие или мысль. Список табу и ограничений продолжался запретом на общение в соцсетях, просмотр ТВ-программ и сериалов, прослушивание музыки. Никакой развлекательной литературы, хочешь читать, пожалуйста, но только книги по саморазвитию. Питание два раза в день и исключительно вегетарианское.
- Ужас! Десять дней на одной каше и огурцах. Ладно, может хоть немного схудну. Буду восполнять дефицит кофе и сыром. Ну или творожком.
- Их там тоже нет.
- Нет?!!!  А ради чего тогда утром вставать? Где мотивация?
Далее шли совсем уж ужасные и непонятные вещи. Не купаться в море (не запрет, но настойчивое пожелание). Соблюдая нормы гигиены, по возможности, не мыть голову в течение всего ретрита (очень настойчивое пожелание).
- Это ещё зачем? - тут обычно следовал громкий смех. - Чтобы отталкивающий внешний вид убивал на корню любое желание спросить что-либо друг у друга? Увидел, испугался и молча прошел мимо? Так?
- Когда мы окунаемся в море с головой или купаемся в душе, мы смываем с себя энергию. Она уходит с водой. Так, после неприятного разговора или тяжелой ситуации, какое у нас первое желание? Правильно. Пойти ополоснуться. Смыть с себя негатив. Но на випассане мы аккумулируем в себе хорошую, позитивную энергию. Наш задача – за десять дней накопить её как можно больше, чтобы, вернувшись в обычную жизнь, она помогла нам максимально быстро и легко справиться с проблемами. Вот и собираем её всеми возможными способами. Ясно?
- Да что уж тут непонятного? Видимо, у бомжей проблемы даже не успевают созревать. Умирают в зародыше.
Ко всему этому добавлялось плотное расписание с ранним подъемом в 5:30 и отбоем не позднее 22:00, длительными медитациями и практиками, отведённым временем на чтение развивающих книг, самостоятельные занятия йогой и длительные прогулки в полном молчании и одиночестве.
- И сколько всё это стоит?
- Тридцать тысяч. Плюс дорога и доплата пять тысяч за отдельное проживание, если оно тебе требуется.
Собеседник на несколько секунд прикрывал глаза, производил в уме быструю калькуляцию, после чего следовало:
- Да ладно! Не мало, я хочу тебе сказать! Ну так, а что там хорошего? За что платить такие деньги?
- У тебя есть возможность подумать, пообщаться с самим собой, позадавать себе вопросы. Провести время в тишине, без суеты, без внешних раздражителей. Подальше от социума. Одним словом, побыть. И с самим собой, и просто в красивом месте. Побродить среди трав и цветов. Послушать море и пение птиц.
- В общем, десять дней молча и с грязной головой задорого гулять по степи. Примерно шесть-семь тысяч в день. Прикольно! Ладно, езжай. Приедешь и всё-всё мне подробно расскажешь.
И далее из сумочки извлекалась обычная или электронная сигарета, делалась глубокая затяжка, о вредности которой не устает предупреждать Минздрав, и человек, вглядываясь в тебя сквозь облако дыма, пытался понять, что же такого должно случиться в жизни, чтобы возникло желание за свои же деньги так себя мучить. Или же вместо сигареты в руке тут же появлялся телефон, ловкие пальцы быстро открывали такой любимый и жизненно необходимый Instagram, и, прокручивая ленту, раздавая лайки, даже не успев понять, за что ты поставил очередное сердечко, щедрый хозяин гаджета давал сам себе очень понятное доказательство того, что он-то вполне нормален и активно социален.
Сама я впервые услышала о випассане пять лет назад, когда в феврале 2014 года проходила в Индии курс Панчакармы. Южный штат Керала – родина аюрведы, древнейшей традиционной системы индийской народной медицины – этим меня и привлёк. Послушав совет своего преподавателя по йоге и воочию увидев, как после месяца каких-то специфических массажей и процедур женщина молодеет лет на десять, преображается и внешне, и внутренне, начитает как будто вся светится изнутри, я тоже загорелась желанием пройти курс в одном из аюрведических центров и съесть своё молодильное яблочко. Так я оказалась на Ковалам Бич в клинике доктора Уни, где в один из дней, ожидая, когда меня пригласят пройти на массаж и процедуры, увидела женщину лет 45-50.
Как и все мы, вместо одежды она была обернута в зеленый отрез ткани с золотой каймой, который выдавали в клинике перед началом курса очищения и в котором все приходили на treatment (так здесь принято было называть процедуры). От всех остальных «зелёных» пациентов клиники, сидящих на большой деревянной крытой террасе, весело болтающих и смеющихся в ожидании консультации доктора, она отличалась тем, что как-то очень театрально, я бы сказала, трагично лежала на лавке. Точнее, возлежала. Казалось, что она тщательно отрепетировала эту позу. И положение рук и ног, и поворот головы, и эта вялая кисть, то опускающаяся на округлое бедро, то прижимающаяся к высоко вздымающейся на вдохе груди, и маленькие стопы одна на одной с ярко-красными ноготками – всё лежало именно так, как она себе нарисовала в голове, прежде чем так изящно расположила это перед глазами зрителей. Но зрители были невнимательны, никто не заметил ни необычности её положения, ни красоты позы. Каждый был увлечен самим собой или приятной болтовней, а поэтому при внешней расслабленности тела, лицо дамы было напряжено, колкие, цепкие глаза метались от одного лица к другому, царапали их, жалили. Они пытались привлечь хоть чей-нибудь взгляд, хоть кого-нибудь оторвать от себя любимого или такого неинтересного, с её точки зрения, соседа и заставить обратить внимание на неё. Ведь ей это так нужно! Ведь ей так плохо! Вся её поза буквально кричала об этом.
Красивая холеная кисть в очередной раз совершила плавный перелет от бедра к высокой груди. Мой взгляд, повторив ту же дугу, скользнул выше по шее к лицу и тут же был пойман на крючок чёрных неспокойных глаз. Не дав мне ни единого шанса, чтобы отвести взгляд, и, несмотря на то, что мы сидели на противоположных сторонах террасы, дама громко обратилась ко мне, тряся рукой в воздухе:
- Вы не представляете себе, как я измучилась? Я еле дошла сюда!
Я ничего ей не ответила, у меня не было ни малейшего желания вступать в разговор, но это для неё было уже неважно. Она нашла слушателя и значит, хочет он того или нет, именно ему всё будет рассказано. Не обращая внимание на мою безучастность к её реплике и отведённый в сторону взгляд, дама ещё сильнее повысила голос и начала вещать в мою сторону, сопровождая рассказ движениями рук и плеч:
- Этот ашрам просто ужасен! Как меня угораздило там оказаться? Кто придумал эту випассану? И главное, зачем? Слава Богу, перед тем как начать молчать, они догадались меня спросить, сколько дней я планирую у них пробыть? Три? Семь? Четырнадцать? Месяц? Ну я и ответила: «Давайте три, а потом продлюсь». Слава Богу, я сообразила сказать «три». Я чуть с ума не сошла!!!
И она прикрыла глаза и приложила руку ко лбу.
- От чего? – не удержалась я от вопроса. Я не могла понять, в чем суть её страданий.
- Ну как же? Говорить нельзя! Все молчат. Это же випассана. Слышали о таком?
- И не слышала, и не пробовала.
- И не надо! Это просто ужас какой-то, - продолжая говорить, она поднялась с лавки и направилась в мою сторону. - Говорить нельзя никому. Больше ста человек ходят и молчат, молчат, молчат. Всё делают молча. И едят, и йогой занимаются, и гуляют. Как немые все. Представляете, там некоторые по месяцу живут!
«Как же это классно!» - подумала я, отвлекшись от душеизлияний уже сидящей около меня, но продолжающей говорить на всю террасу недавней участницы ретрита. – «Все молчат. Тишина. Покой. Никаких вопросов. Никаких слов. Только ты сам и твои мысли».
- Вы меня слышите? – резкий голос вывел меня из задумчивости. – Погрузитесь в тишину, и вы услышите себя! – она произнесла это скрипучим протяжным голосом, как будто перекривляла кого-то. – Да что там можно услышать? Я чуть с ума не сошла!!!
- А где это проходит? Випассана, я имею в виду.
- В ашрамах. Не во всех, но во многих. Но я вам очень не советую. Зачем? Вы же нормальная, - говоря последнюю фразу, она внимательно вглядывалась в мои глаза, ища подтверждение своим словам. – Спасибо людям, сказали про эту клинику. Думаю, за оставшиеся десять дней отпуска меня здесь вернут в адекватную форму. О, вот и мой душка Асиф. Я ушла. Меня нет.
Она обворожительно улыбнулась худенькому индусу-массажисту и со счастливым видом и облегченной душой упорхнула на процедуры.
«Погрузитесь в тишину, и вы услышите себя», - я мысленно повторила только что услышанные слова. – «Мне этого очень хочется. Я обязательно когда-нибудь приеду сюда именно для этого. Обязательно».
Прошло пять лет, в течение которых я периодически думала о випассане и ошибочно считала, что подобные ретриты проводятся только в Индии. И вот в конце зимы в случайном разговоре с сослуживицей на работе я вдруг узнала, что нет никакой необходимости ехать так далеко, что погружают в тишину не только на полуострове Индостан, но и у нас. Подмосковье, Алтай, Крым. Выбирай любое место. Решение было принято мгновенно. Я выбрала Крым, списалась с организаторами и спустя три месяца прибыла свой первый ретрит по випассане, который внутри себя окрестила «Встреча с собой».
В общем, молчания я не боялась, а скорее жаждала его. Молчать я любила и умела. Я была готова к тому, что от ежедневных двухчасовых практик по йоге у меня начнет болеть тело, растянутые мышцы и связки при каждом движении будут давать о себе знать, просить о спокойствии и малоподвижности. Мне это было хорошо знакомо за много лет сначала занятий йогой в качестве ученицы, а потом и самостоятельного ведения групп. Подробно ознакомившись с распорядком дня, стало совершенно очевидно, что малоподвижность организовать будет легко и просто. Четыре медитации в день продолжительностью от одного до двух часов, когда ты сидишь в позе Будды, не позволяя себе ни одного лишнего движения или шороха, когда всё, что в тебе движется – это плавное открытие и закрытие век и неспешное перетекание в голове одной мысли в другую – куда ж неподвижней! Отдыхайте себе мышцы спокойно, пока я тут буду пытаться услышать себя, поговорить с собой, посоветоваться. Ведь самый приятный собеседник и самый внимательный слушатель для любого человека кто? Конечно, он сам! Вот я и собиралась довольно приятно и с небольшими издержками провести время, отыскивая ответы на заготовленные к ретриту вопросы. Я думала, что это будет как почитать очень умную и полезную книгу, где что ни герой или вопрос, так это ты и о тебе. Я была уверена, что всё пройдёт тихо, спокойно, очень интересно, а главное, гладко. Никаких тебе потрясений и удивлений. Тем более, слёз. Как в математике «Конкретный вопрос – Чёткий ответ».
Гладкость процесса не то, чтобы закончилась в какой-то день, она даже не началась. Как только утром в первый день ретрита после общего вводного собрания нам объявили, что с этой минуты и в течение ближайших десяти дней ты соблюдаем полную тишину, не общаемся ни с кем даже взглядами и жестами, максимум короткими записками и только в остро необходимых случаях (нужна таблетка, пластырь или лишняя ручка), как только нам предложили скрестить ноги и началась первая медитация, уже в первый час я поняла, что это просто невозможно терпеть. Не молчание. Нет. Невозможно терпеть это неподвижное сидение, жутко неудобный скрест ног. Не было ни одного положения, в котором я могла бы высидеть 10-15 минут. Куда положить руки? Как выпрямить спину и не стекать вниз, напоминая таящий пломбир? А эти кирпичи, которые кто-то положил мне на плечи, и они тянут, тянут к полу! А невероятно тяжелая голова, как будто я сижу в мотоциклетном шлеме! А мысли!!! Что за ужас! Как тут услышать себя? Как задать себе вопрос? Ведь они хаотично мечутся в мозгу на космической скорости, сталкиваются, перескакивают, обрываются, исчезают. Как тут хоть какую-то из них поймать за хвост, додумать, разложить по полочкам? В голове такой шум, что в ушах звенит. Щеки горят, ладони вспотели, стопы онемели, во рту пересохло. Я вспомнила эту женщину в Индии и её «Я чуть с ума не сошла». В этот момент я была с ней солидарна. Она знала, о чём говорила! Белая прозрачная капля упала мне на ногу. Это пот или я беззвучно плачу? Я провела ладонью по лбу, вытерла испарину, сильно сжала веки и открыла глаза. Руководитель ретрита Роман сидел лицом к группе в полной неподвижности с закрытыми глазами. На гладком лице читалось умиротворение и расслабленность. В его ногах был тот же самый глубокий скрест в позе «Лотоса», который он принял больше часа назад. В расправленных плечах, ровной спине, широкой грудной клетке было столько покоя и оцепенелости, что казалось будто он и не дышит совсем. Он явно был сейчас не здесь и уж точно физически не страдал.
«Что ж, - я отогнала мысли о жалости к себе, но как-то недобро посмотрела на Романа, - придётся постараться. У него получается, никто вокруг меня в обморок не упал, значит и я смогу. Просто будет немного сложнее, чем я ожидала». Слово «немного» я произнесла внутри себя как-то неуверенно.
Роман открыл глаза, взял в руки небольшую тибетскую чашу и с помощью деревянной колотушки извлёк из неё протяжный вибрирующий звук. Медитация подошла к концу.
- Поздравляю вас с успешным началом ретрита, - он широко улыбался, пробегая глазами по группе. – Увидимся здесь же через тридцать минут. Практику по йоге проведет Наталья.
На деревянном полу йога-холла началась возня и копошение. Участники ретрита потирали и разминали затёкшие руки и ноги, пытаясь поднять себя в вертикальное положение.
- Ещё раз вам напомню, - Роман уже свернул свой коврик и обулся. – Ближайшие десять дней мы все молчим и никуда не спешим. Всё делаем медленно и вдумчиво.
Последнее предупреждение о неспешности было для меня, откровенно говоря, лишним. Уже к концу первого дня ретрита у меня так болело всё тело, что мне оставалось только удивляться и ахать (естественно безмолвно): «Оказывается даже там есть какая-то мышца, которая может так невыносимо ныть». Болело все от подошвы стоп до макушки: кости, мышцы, кожа на теле и голове, каждая волосяная луковица, подушечки пальцев, хрящи ушей. Любое минимальное движение, будь то завести прядь волос за ухо или поправить майку на плече, давалось с трудом и болью. Серьёзной проблемой стало одеться и раздеться утром и перед сном, сложить и разложить йога-оборудование для практики и медитаций, тем более, обуться и завязать шнурки. Я вся как-то сжалась, собралась в узел, сгорбилась. Ходила очень медленно, прижимая руки к животу, стараясь не наступать на камешки на дорожках и обходя неровности. На более чем мягкой практике по хатхе, я не старалась делать асаны с усердием и максимально правильно (в конце концов, я - преподаватель йоги). Мне нужно было как-то дотянуть, дотерпеть до конца, залечь в Шавасане, застыть и не шевелиться. Первые несколько дней я почти не гуляла, все мои перемещения были между домиком, йога-холлом и столовой.
«Что со мной такое? Я же чуть жива», - бесконечно спрашивала я себя, слегка касаясь пальцами ноющих мышц. Я никак не могла понять, почему моё тело выдало такую реакцию. Даже когда я только начинала работать инструктором, и не йоги, а функциональных направлений, и на азарте проводила по пять-шесть тренировок в день, даже тогда моё тело так не болело. Да, ныли мышцы, ломило кости и суставы, да, крутилась по ночам, пытаясь поудобнее вытянуть и расслабить уставшую плоть. Но было не так тяжко. Потом, решив сменить свой фитнес-вектор, я начала четырехлетнюю учебу на инструктора по йоге Айенгара со множеством семинаров, мастер-классов, где мы иногда занимались по шесть-семь часов в день. В клубе функциональные тренировки сменились практикой йоги и растяжкой, я занималась каждый день, и в собственных группах и самостоятельно, стремясь постоянно повышать своё умение и углублять знания. И тело опять болело и страдало, но уже по-другому. Боль как будто стала тоньше, тише, спряталась в глубь, затаилась. Она уже не кричала, взрываясь резкими толчками в крупных и мощных мышцах бедер, голеней, в накачанной спине или кубиках пресса. Она тихо и протяжно ныла под всеми этими плотными переплетениями, прижавшись к скелету, окутывая каждую косточку своим тонким, мутным покрывалом. Так болит зуб, так пищит комар. Но и тогда мне не было так плохо, как сейчас. Я могла походить на человека уставшего, физически переутомленного, но не разбитого и обесточенного. Сейчас у меня болели непросто мышцы, связки, кости и суставы. У меня ныла и плакала каждая клеточка. Вены, сосуды и капилляры с трудом и как-то замедленно прокачивали кровь по моему организму, все нервные окончания вышли на поверхность, оголились. Я катастрофически разваливалась на части.
А ведь мне здесь всё нравилось! Я буквально пьянела от окружающей меня тишины, от того, что не слышу человеческих голосов, постоянной болтовни, криков, шума. Пение птиц, шум моря, колышущийся ковер цветущей степи, светлые пряди ковыля, мягко качающиеся от любого дуновения ветерка. Я была рада тому, что мне не надо никому транслировать свои мысли и ощущения, что-то объяснять, кого-то выслушивать. Пришедшую мысль я могла лишь вылить на страницы дневника, который нам настоятельно посоветовали вести, записывая всё интересное и новое, что мы здесь испытываем. А могла и не записывать. Оставить себе, додумать, углубить. А потом взять и отпустить. Легко. «Всё, лети! Я тебя уже поняла».
Мне нравилась вегетарианская еда и улыбчивая повариха, которая тихо напевала, пока готовила или раздавала нам супы и салаты. Оказывается, как это замечательно, когда тридцать-сорок человек едят молча, и во время завтрака и ужина в столовой слышен только стук ложек о тарелки. Ты лучше чувствуешь вкус еды и её запах, ты понимаешь, что ты ешь и из чего это приготовлено. У тебя нет желания (да и возможности) сначала блюдо зачем-то сфотографировать, а потом за болтовней незаметно съесть, даже не поняв, а оно тебе вообще понравилось. Нет, в полной тишине ты точно понимаешь, что ты ешь и как ты к этому относишься.
Наш эко-курорт «Морское» был расположен на высоком обрывистом берегу. Ярко-красная осыпающаяся порода переходила в лазурную синеву моря, из-за которого по утрам понималось огромное розово-оранжевое солнце, разгоняя предрассветный туман и растворяя перламутровую дымку. Две улицы небольших деревянных домиков: Морская и Виноградная, светлая столовая с большими окнами и террасой, несколько хозяйственных построек. Чуть в стороне птичий двор, на котором вместе с суетливыми и кудахтающими петухами и курами вполне себе мирно сосуществовали черные карликовые поросята, периодически сосущие молоко у своей лениво лежащей мамаши. Ближайшее селение было в трёх километрах, мимо лагеря не проходили никакие дороги. Куда ни кинь взгляд, всё, что ты видишь – необозримая, пахнущая и цветущая степь, уходящее вдаль бирюзовое море и над всем этим голубой купол бездонного неба. Трудно было бы найти лучшее место для подобной практики. Всё здесь настраивало на умиротворение, созерцание и размышления. Я жила в домике номер 4 по улице Морской вместе с ещё двумя девушками. Минимум мебели: три кровати, стеллаж для вещей, вместо прикроватных тумбочек табуретки, небольшой санузел с душем. Перед домиком стол с лавкой, за которым, читая или делая записи в дневнике, можно любоваться морем, слушать плеск волн о берег, наслаждаться пением птиц. Мои соседки заехали поздно ночью, я уже отдыхала. Утром, проснувшись, мы назвали друг другу имена, сказали кто откуда, но пока я дошла до йога-холла, я успела всё это забыть. После собрания мы все замолчали, поэтому я так и прожила с ними все десять дней, не помня ни их имен, ни откуда приехали. Да это было и неважно. Каждый приехал сюда лишь сам для себя, для своей личной изоляции от всего и всех, а поэтому какая разница как зовут того или ту, с кем ты, в принципе, вообще не собираешься общаться. Главное, мы друг другу не мешали и мирно делили выделенное нам на время ретрита общее пространство.
В общем, всё было так, как я хотела и представляла. Я оказалась в приятном для себя месте, в окружении моря, птиц и цветов. Я была вовлечена в интересный и такой долгожданный процесс, который протекал именно так, как было лучше всего для меня -  в тишине, без суеты, наедине со своими мыслями. Я была полна решимости найти ответы на заготовленные вопросы и понять что-то новое о себе, что-то важное, существенное, то, что, вращаясь в плотном социуме, ты пропускаешь мимо, чему не придаешь значения, не видишь сути. Я была эмоционально и ментально очень позитивно настроена, ждала инсайтов и озарений. Тем непонятней мне был мой физический настрой, такой болезненный и ощетинившийся отклик тела на происходящее. Что не так? Чего ты хочешь? Зачем ты мне мешаешь?
Первые два-три дня всё, о чём я могла думать – это моё ноющее и стонущее тело. Я его не понимала, злилась на него, уговаривала. Сидя на медитации, вместо того, чтобы дышать, как нам сказали или пытаться представить своё Дерево Пути, я повторяла по десятку раз как мантру «У меня болит нога» или «Я так больше не могу». Я открывала глаза и блуждала взглядом по группе, кто как сидит, у кого какое лицо, выделила несколько человек, кто скрестил ноги в глубокой Падмасане.
«Что ж! Дай Бог Вам здоровья!» -  с некоторым остервенением думала я, тыча острым ногтем в свою занемевшую пятку.
Поднимала глаза на преподавателей. Неважно, кто был передо мной - Роман, Наталья или Николай – у каждого идеально ровная спина, ноги в позе Лотоса, расслабленное лицо. В отличие от нас, они даже не всегда меняли скрест после каждых тридцати минут, так и продолжали сидеть. Какие-то сверхлюди! Взгляд мой скользил вниз на тибетскую чашу, стоящую перед ними. Я буквально выпучивала и напрягала глаза, пытаясь заставить вздрогнуть их спокойную кисть, коснуться чаши, поднять её и извлечь такой желанный звук, говорящий об очередной смене ног или конце медитации. Глаза начинали слезиться и болеть, а чаша все также стояла на полу.
Я опять закрывала глаза. Чтобы как-то отключиться от мыслей о ногах, я мысленно начинала считать: от одного до десяти и обратно, десятками до сотни и обратно, сотнями до тысячи. Я не могла сконцентрироваться даже на этом.
«Как я сейчас считаю? Десятками? Сотнями? Вверх или вниз? А вообще, какой сегодня день ретрита?»
Я открыла глаза, как будто где-то передо мной мог висеть календарь.
«Третий. Какой ужас!»
Я сама не понимала, в чём ужас. В том, что только третий. Или в том, что уже третий день я не могу подумать ни о чём важном, ради чего, собственно, сюда и приехала. Я посмотрела на Николая, который всегда вел медитацию на дыхании. Как обычно, его сухощавое тело йога выглядело спокойным и по лицу блуждала блаженная улыбка.
«Коля, Коля, Николай! Может хоть ты меня как-нибудь поддержишь? Или что-нибудь скажешь? Тебе же можно говорить. Ну сделай ты что-нибудь!!! Не сиди, как истукан».
Николай открыл глаза, сделал глубокий вдох-выдох, поднял с пола чашу и йога-холл наполнился тонкой мелодичной вибрацией.
«Спасибо и на этом!» - я руками помогла выпрямить ноги, легла на спину и опустила веки. Вокруг меня участники ретрита поднимались с мест, складывали коврики и пледы, топая и скрипя досками деревянного пола, покидали зал. До следующей медитации было два с половиной часа, которые предлагали потратить на самостоятельные занятия йогой, прогулки в степи или записи в дневнике. Я выбрала то, что не было указано в расписании – дойти до домика, залечь и не шевелиться. Собрав силы в кулак, я оперлась на локти и начала медленно отрывать себя от пола. Николай уже свернул коврик, вернул чашу на импровизированный алтарь в углу зала, спустился на ступеньки, чтобы обуться, но потом вдруг развернулся к группе и, не обращаясь ни к кому конкретно, сказал:
- Друзья! Поверьте мне. Я вам очень-очень сочувствую. Я прекрасно понимаю, как вам сейчас многим больно. Занемевшие ноги, спина, неподвижное сидение. Это действительно тяжело. Я и сам через всё это проходил. Но этот аскетизм, которому вы себя сейчас подвергаете – великое благо. Так уж получается в нашей жизни, что, если мы хотим что-то получить, что-то заслужить, нам для этого нужно очень постараться. Потрудиться. Помучить себя, если хотите. Ну ведь ничего действительного стоящего нельзя получить просто так. Ну не дается оно даром. Аскеза может менять ситуации к лучшему. Именно с неё нужно начинать, выходя на путь достижения целей и желаний.
Я не заметила, как села и зачем-то опять скрестила ноги. Сейчас это было совсем не обязательно. Кто-то слушал стоя, опершись о балки, поддерживающие крышу, кто-то сидел на бортиках и ступенях, обувшись, но так и не успев уйти.
- Самое неправильное, что вы сейчас можете делать – это злиться. На себя, на меня, на ноги, руки. Жару, в конце концов. Задавать себе вопросы «Зачем я сюда приехал?» или «Зачем мне всё это нужно?». Раз вы здесь, значит вам это нужно. Иначе, на вашем месте сидел бы кто-то другой. Не знаю, верите ли вы в карму, судьбу, провидение или предопределенность. Я верю в карму, её силу, её справедливость. И я считаю, что карма всегда нас найдёт. Где бы мы ни были, что бы мы ни думали. И раз вы здесь, значит она вас нашла и привела сюда. В это место, в этот холл, на эту медитацию.
Его лицо оживилось, озарилось улыбкой, которую хотелось назвать доброй, а не блаженной. Он провел руками по волосам, разгладил бороду, сделал глубокий выдох.
- Учитесь не злиться, а благодарить. За всё, что вы испытываете, ощущаете, переживаете. Всё, что к нам приходит, приходит вовремя. Всё, что мы получаем, мы заслуживаем. И эту боль тоже. Она даёт вам знак, она помогает вам преодолеть что-то. Себя. Страх. Сомнения. Просто скажите себе: «Я смогу это вытерпеть. Мне это по силам». Начните с малого. Пообещайте просидеть, не меняя ног, пятнадцать минут, и сделайте это. Потом тридцать, сорок пять, час. А дальше вы скажите сами себе: «Я сделал это. Поборол свою боль. Выдержал. А значит я смогу достичь большего. Теперь я знаю, как это делать». Эта аскеза даст вам опыт преодоления себя. В любой ситуации. На любом пути. Так что, друзья мои, благодарите эту боль. Благодарите.
Он сложил ладони перед грудью, прикрыл глаза, сделал лёгкий поклон.
- Намасте. До встречи.
Я спокойно встала и пошла обуваться. Тело всё ещё болело, но это вдруг потеряло для меня всякую важность. Я села на ступеньку и специально как можно резче склонилась над кроссовками, чтобы завязать шнурки. Потянуло спину, отдалось в ноге, но ведь я это уже сотни раз испытывала. Ничего нового, ничего интересного. Так почему же я так маниакально все эти почти три дня холила и лелеяла эту боль, так самозабвенно жалела себя, искала сочувствия? Это ведь ничто иное, как хитрость, избегание ответственности. Гораздо проще и понятнее думать о своей боли, искать себе оправдания, сочувствие, чем поставить перед собой действительно важные вопросы, найти на них честные ответы, возможно не всегда приятные. Один из законов Вселенной гласит: «Мир изощрён, но не злонамерен». Наш мозг не всегда таков. А к тому же он ещё очень ленив и крайне неохотно переключается с режима энергосбережения на серьёзные раздумья. Но разве я для этого сюда приехала? Лениться и страдать? Пора заканчивать с этими глупостями.
Я вышла с йога-холла, посмотрела в сторону лагеря, развернулась и пошла в степь.
- Благодарю тебя, Николай, за твои слова, - мысленно произнесла я и улыбнулась. - И тебя боль. Пока ещё не знаю за что.

Продолжение следует.